 |
Рис. 1. А. В. Фишер
Н. П. Аржанов, г. Харьков
Продолжение; начало см. в «Стоматолог» №№ 6’2005, 7’2005, 8’2005
Что же превращает врача в революционера? Лучший университет в этом отношении — сама митингово-разрушительная атмосфера революции с ее пьянящим ощущением вседозволенности и безнаказанности (нас много — всех не пересажают!), легкостью слов и действий, манящей перспективой рассчитаться со всеми, кто раньше «не дозволял». И занять их руководящие кресла...
Весь 1905-й год левые радикалы и либералы старательно «раскачивали лодку», объединенные общей целью — свалить преступный режим, а уже потом разобраться друг с другом. Поразительно, но деньги на кровавые провокации и деструктивную пропаганду давали богатые люди, не предвидевшие, чем это в конце концов обернется лично для них.
В своих мемуарах П. Г. Дауге участник этих событий, подчеркнув ключевую роль своего зубоврачебного кабинета — московского штаба вооруженного восстания, представил новую команду коллег-большевиков, сменившую отправленных на отсидку Баумана, Ленгника и др. [1]:
«Кровавая баня 22(9) января 1905 г. около Зимнего дворца в Петербурге и последовавшая за ней таковая же в Риге 26(13) января создали революционную ситуацию. Грандиозная забастовочная волна разлилась по стране. Зашевелилось все общество. Происходили многочисленные съезды интеллигентских профессий — земских деятелей, адвокатов, врачей, учителей. В салонах меценатов на банкетах произносились речи о либеральных свободах.
Приехавший после III партийного съезда т. Бонч-Бруевич привез нам директивы ЦК и резолюции съезда о вооруженном восстании и создании боевых дружин. На моей квартире в конце мая состоялось заседание, на котором он сделал информационный доклад.
Необходимость в организации планомерного обслуживания лекторскими и агитационными силами массовых собраний привела к созданию лекторской группы, которая за весь 1905 год и до осени 1906 г. сыграла в жизни московской организации весьма видную роль, являясь прототипом агитпропа наших (т. е. советских — Н. А.) дней. Из первых ее членов помню покойного В. Л. Шанцера (Марата), Н. А. Рожкова, И. И. Скворцова-Степанова, Л. М. Михайлова (Политикуса). В рамках лекторской группы и протекала, главным образом, моя личная партийная работа.
Для агитации среди больничного персонала нами была выделена специальная врачебная группа. Мне пришлось выступить в Мясницкой больнице на многолюдном собрании врачей с призывом к присоединению последних к политической забастовке.
Между участниками нашей группы был ряд ярких личностей; многих из них нет уже в живых (Лунц, Канель, Цейтлин, Левин и др.).
Заседания лекторской группы происходили чаще всего на моей квартире, удобно расположенной и не бросавшейся в глаза ввиду моей обширной практики, привлекавшей много народа. Для вящей демонстративности заседания происходили за накрытым столом, с закусками, пивом и вином — праздновались для видимости именины, иногда ежедневно. Весьма благоприятным моментом явилось то обстоятельство, что местный швейцар, обязанный по долгу службы доносить о всяких сборищах, но подкупленный моим к нему товарищеским отношением и богатыми чаевыми от моих «знатных» и весьма многочисленных пациентов, меня не выдавал, несмотря на то, что он (как сам впоследствии признался) был не раз вызываем в охранку, где ему предъявлялись фотографические карточки лиц, ко мне ходивших.
Помимо собраний лекторской группы, у меня весьма часто происходили и другие конспиративные заседания и явки. Бывало не раз, что в моей зубоврачебной приемной сидела дюжина пациентов, а в соседней комнате заседали члены Московского комитета (МК) и обсуждали тоже «зубодробительные» вопросы, но иного порядка. Приезжали к нам и представители из других городов, а также члены ЦК. Из постоянных участников наших собраний, в качестве представителя МК, помню т. Черномордика (Ларионова). На одном из собраний присутствовал, говорят, инкогнито и Владимир Ильич».
Последнюю фразу Павлу Георгиевичу не стоило писать. Приезд Ленина в Москву в конце 1905 г. (Ильич вернулся из эмиграции в Петербург 8 ноября) советская история по каким-то причинам замалчивала; проговаривались о нем лишь отдельные мемуаристы:
«Странно, но от внимания историков, не раз переиздававших и дополнявших справочник «Ленин в Москве», ускользнул еще один случай посещения вождем Москвы, в дни революции 1905 г., причем засвидетельствованный не кем-нибудь, а Крупской. Это посещение Москвы она относит к осени 1905 г. Тогда пришлось срочно покидать город, еще не познавший ужаса вооруженного восстания, причем не без маскарада, к которому тяготел Ильич. На вокзал к поезду он проследовал... в синих очках, а в руках держал желтую финскую сумку. Этот маскарад, как считает Надежда Константиновна, вместо того, чтобы отвлечь, привлек к нему внимание полиции. Придя на квартиру к мужу после его возвращения из Москвы, она обнаружила шпиков. Решили срочно уходить. И ушли, взявшись под руки, как добропорядочная супружеская пара. Никто не остановил, не спросил документов. Однако от подъезда они пошли «в обратную сторону против той, которая была нужна», сели на одного, потом на другого, затем на третьего извозчика — заметали следы» (lib.web-malina.com).
Нам-то понятно, почему Ильич не «отсвечивал» у Дауге — он, как мы помним, подозревал в стоматологе провокатора (см. №7, 2005); появление «хвостов» после визита на московскую явку, надо полагать, отнюдь не рассеяло этого подозрения.
Павел Георгиевич тем временем успешно «доил» спонсоров, дававших деньги на револьверы и бомбы для боевых дружин [1]:
«Помимо лекторских обязанностей, на нашей группе лежало составление листовок. Впоследствии, когда удалось наладить периодическую печать (газеты «Борьба», затем «Светоч») и приступить к изданию непериодических сборников («Текущий момент»), редакции изданий в составе лекторской группы уже имели сплоченный кадр сотрудников. Я писал или под своей фамилией, или под псевдонимом «Пик».
Бывали моменты, когда вследствие провалов местные партийные центры временно переставали функционировать, и местная партработа направлялась уцелевшими вследствие своей легальности членами лекторской группы. И мне кажется, что историческая роль этой группы недооценена. Я, ввиду своей сильной занятости, лишь один раз выехал в Тверь, где прочел доклад на Тверской мануфактуре в сильно законспирированной обстановке.
Наши выступления до декабрь ского восстания, помимо их агитационной цели, были связаны с денежными сборами на закупку оружия, для помощи заключенным товарищам, на издание нелегальной, а впоследствии и легальной литературы. Удалось завязать связь с крупными артистами и писателями, соглашавшимися выступать в пользу «освободительного» движения. На собраниях, устраиваемых по преимуществу в домах меценатов, перепадала значительная доля и в большевистский котелок. Из артистов, выступавших для партийных целей, считаю долгом упомянуть артистов Художественного театра Качалова и Харламова. Качалов был дружен с покойным Бауманом, которому он часто оказывал всякие услуги.
Весьма гостеприимным домом для организации политических собраний стала квартира писателя Н. Г. Гарина-Михайловского, где и мне неоднократно приходилось выступать с докладами. Николай Георгиевич был весьма слабым революционером — противником всякого насилия. Однако ему были по душе энергия, бесстрашие, принципиальная выдержка большевиков, и этим объясняются те симпатии, с которыми он шел нам навстречу, предоставляя свою квартиру и субсидируя значительными денежными суммами издание большевистской газеты (15 тыс. руб.). По другим сведениям, эта сумма пошла на иные партийно-технические цели».
Теперь Дауге снова мог во всем блеске показать свой талант оратора-демагога — ведь несколько лет его умение «говорить с простыми людьми простыми словами» вынужденно не использовалось. Демагог (от греч. dеmos — народ и ago — веду), по Далю — крайний демократ, добивающийся власти во имя народа, черни; возмутитель; поборник безначалия, желающий ниспровергнуть порядок управления. Демагогия — воздействие на чувства, инстинкты, сознание людей, разжигание страстей для достижения каких-либо, обычно политических, целей, основанное на намеренном извращении фактов; высокопарные рассуждения, прикрывающие какие-либо корыстные цели.
Демагогами высокой пробы были и его коллеги по лекторской группе. Одессит Виргилий Леонович Шанцер (1867–1911) в «освободительное движение» включился еще в гимназии. По одной из легенд, «Виргилия Шанцера Маратом назвал Ленин. Сначала это прозвище было уважительной дружеской шуткой, точно подметившей темперамент и исключительное ораторское дарование. Потом навсегда стало партийным именем».
Последнее десятилетие Шанцера стало четырехкратным повторением классического цикла «вышел (бежал) — украл (вел подпольную работу, руководил вооруженным восстанием, занимался революционной агитацией) — сел (сослан)», пока чахотка не доконала Марата. В СССР неукротимого революционера вспоминали редко, поскольку под конец жизни он отклонился от генеральной линии — «примкнул к отзовистам и вошел в антипартийную группу «Вперед».
Еще дальше занесло Николая Александровича Рожкова (1868–1927) — историка-златоуста, приват-доцента Московского университета, ставшего «фактическим марксистом при подготовке докторской диссертации». После отсидки он примкнул к меньшевикам; в 1917 г. вошел во Временное правительство (товарищ министра почт и телеграфов). «Октябрьскую революцию Рожков встретил враждебно, оценил ее как антидемократический переворот, авантюру, предвестник «грядущего бонапартизма».
После гражданской войны меньшевика Рожкова снова посадили (и чуть было не расстреляли вместе с участниками Кронштадтского восстания), выслали, но потом разрешили вернуться в Москву и читать лекции. В 1926 г. его даже назначили директором Государственного исторического музея.
Другой московский музей — Музей революции — основал и возглавил в 1922 г. еще один коллега Дауге — Платон Ларионов, он же Соломон Исаевич Черномордик (1880–1943). Кстати, настоящая фамилия Михайлова-Политикуса (1872–1928) тоже была Елинсон.
Но самую завидную среди этих профессиональных демагогов карьеру сделал после революции Иван Иванович Скворцов (литературный псевдоним — И. Степанов). Выпускник учительского института возглавлял ряд центральных газет, а с 1926 г. — Институт Ленина при ЦК ВКП(б). Скворцов-Степанов (1870–1928) — ярый атеист и один из создателей советской цензуры — был даже удостоен погребения у Кремлевской стены.
В 1905 г. лекторы являлись на митинги и собрания под охраной вооруженных боевиков, изымавших ораторов конкурирующих партий, а затем угрозами или силой заставлявших аудиторию принимать нужные резолюции. Сходным образом революционеры попытались воздействовать и на съезд одонтологов в Петербурге. Однако здесь они встретили достойный отпор и желаемого не достигли. Вот версия событий по П. Г. Дауге с необходимыми комментариями [2]:
«На пороге революции 1905 г. состоялся съезд зубных врачей — четвертый по счету. «Дух времени» затронул и эту, наиболее отсталую в политическом отношении категорию интеллигенции. На IV Всероссийском одонтологическом съезде вместо провозглашения тоста за «драгоценное здравие государя императора и государыни императрицы» и «боже, царя храни» впервые прозвучали голоса против «бюрократического произвола, убивающего каждую живую мысль, мешающего зубоврачебной корпорации вырваться из тисков бесправия».
Протест этот был достаточно скромен, и наиболее яркие речи с мест, а также разоблачительный доклад Р. Литвина «О современном положении зубоврачевания в России и Царстве Польском» были настолько парламентски выдержаны, что только полицейско-бюрократическое тупоумие царских чиновников могло испугаться этого невинного сборища 200 элегантнейших зубоврачевателей земли русской. «Революционный» жест известного столыпинского блюдолиза Доброго (зубной врач Я. Б. Добрый, лечивший П. А. Столыпина в бытность того саратовским губернатором, переехал в столицу еще до его назначения премьером правительства — Н. А.), демонстративно покинувшего съезд с заявлением, что «заниматься научными вопросами теперь, когда вся Россия охвачена огнем, когда всюду льется кровь наших братьев и сестер — по меньшей мере грешно», только идиотом мог быть истолкован как серьезный призыв к ниспровержению существующего строя.
Тем не менее полиция нашла целесообразным наложить руку на съезд, осмелившийся объявить свои заседания открытыми, тем самым дав возможность проникнуть в зал заседания действительно революционным элементам. Следует отметить, что большевистские агитаторы широко использовали всякие легальные возможности, в том числе и съезды интеллигентных профессий, для революционных выступлений. На третьем заседании съезда, 6 июля 1905 г., появились действительно «посторонние лица», попытавшиеся взять слово, не испросив разрешения председателя (московского зубного врача А. В. Фишера — Н. А.). Полиция пришла президиуму на помощь и закрыла съезд.
По чьей инициативе была вызвана полиция? У меня нет ни малейшего сомнения, что эта инициатива исходила из недр самого президиума съезда. Чем иным можно объяснить благосклонное отношение к президиуму, которому было разрешено собраться в частной квартире украшенного орденами О. Э. Клингельгефера (петербургский дантист и одновременно гомеопат, Оттон Эдуардович входил в оргкомитет — Н. А.) и продолжить занятия съезда? Там, на частной квартире, после ряда поправок была принята следующая резолюция:
«IV Всероссийский одонтологический съезд, начав свои занятия при крайне тяжелых переживаемых отечеством событиях, вынужден прервать свою деятельность, так как необыкновенное душевное волнение собравшихся со всех концов России участников съезда лишает его того спокойствия, при котором только и возможна какая бы то ни было плодотворная работа. Ввиду этого крайнего обстоятельства съезд постановляет присоединиться к тем органам и учреждениям, которые через посредство проф. С. Н. Трубецкого ходатайствовали о скорейшем созыве народных представителей, которые одни лишь могут внести необходимое успокоение умов и удовлетворить законные требования народов, населяющих Россию, без различия их веры и национальности».
Князь С. Н. Трубецкой (1862–1905), идеолог земского либерального движения и профессор-философ Московского университета, обратился к царю на приеме 6 июня 1905 г. «с просьбой — во имя спасения России созвать народных представителей», т. е. Думу. Князь, в отличие от коллег, вместе с ним «раскачивавших лодку», поплатился за это немедленно. 2-го сентября либералы триумфально избрали его ректором, но всего через 27 дней Трубецкого, осознавшего при виде начавшейся в университете вакханалии, сколь страшного джинна он выпустил на свободу, разбил инсульт.
Левое меньшинство съезда одонтологов пыталось навязать большинству программу кадетов — с учредительным собранием и конституционной монархией [2]:
«Когда эта пошлая, водянистая, соответствующая октябристско-монархическим убеждениям Фишера резолюция была оглашена разогнанным полицией участникам съезда, от имени 60 членов последовал протест с указанием, что она не соответствует выдвинутым съездом (на самом деле — отдельными крикунами — Н. А.) требованиям и что они присоединяются к несравненно более радикальным требованиям последнего Пироговского съезда, требуя «всенародного учредительного собрания на основе всеобщей, равной, прямой и тайной подачи голосов как в общем государственном управлении, так и в местном самоуправлении, без различия пола, вероисповеданий, национальности и сословия».
А. В. Фишер поторопился закрыть съезд до поступления этого заявления, дабы не скомпрометировать свое доброе монархическое имя столь «крамольной» резолюцией.
Известная прогрессивность Фишера в узкоспециальных вопросах не мешала ему быть настоящим ретроградом в вопросах более глубокого социального значения. Им, например, была выдвинута глубокомысленная идея ограждения зубоврачевания от лишнего притока женщин при помощи понижения образовательного ценза для мужчин. Он, по-видимому, не имел ни малейшего представления о том, что главными силами, гнавшими мужскую, а в особенности женскую молодежь в частные зубоврачебные школы, были: черта еврейской оседлости, ограниченный доступ женщин в высшие учебные заведения и пресловутая 3% норма для приема евреев в казенные учебные заведения».
Теперь, запомнив, что Дауге не пожалел черной краски для портрета председателя съезда, попробуем понять, как все происходило в действительности? Согласно официальному отчету, среди 201 делегата было мало петербуржцев; большинство составляли иногородние — 140 человек. Вероятно, поэтому председателем съезда избрали не возглавлявшего оргкомитет петербуржца Ф. А. Звержховского (умеренного либерала — см. №№11. 12, 2004), а А. В. Фишера, лидера одного из трех московских профессиональных обществ, разославшего перед съездом свою брошюру «Уж не весна ли?» — довольно провокационную и вызвавшую острую полемику в рядах корпорации.
По свидетельству одного из делегатов, уже день открытия (4 июля 1905 г. ) явил собой неприглядное зрелище:
«Собравшiеся члены съъзда должны были слушать весьма тяжелый и непрiятный доклад оргкомитета о разладъ между его членами. Далее пошли выборы предсъдателя. И здесь тоже было сильное партiйное волненiе. Бесплодным спорам относительно выбора предсъдателя не было конца. Многiе товарищи пришли, нашумели, накричали, как юные школьники, и ушли, вслъдствiе чего съъзд был в концъ концов закрыт» (Зубоврачебный Въстник, 1905, №9).
Съезд был разрешен полицией при условии, что посторонние не будут допускаться на заседания. И вот во второй день один из докладчиков потребовал изгнать «революционный элемент», мешавший работе выкриками с мест и другими наглыми выходками. После этого события развивались форсированно:
«И. Г. Вольперт, приступая к чтенiю своего доклада «Об уравненiи в правах дантистов с зубными врачами», попросил, чтобы нечлены съъзда были удалены. А. В. Фишер разъяснил, что по п. 16 условiй съъзда, при обсужденiи докладов корпоративнаго свойства в залъ могут присутствовать только члены съъзда, а остальная публика должна удалиться. Корреспонденты газет сочли для себя невозможным быть там, где тормозится гласность, и ушли, а к ним присоединились и присутствовавшiе в залъ в качествъ распорядителей слушатели зубоврачебных школ.
Послъ этого было предложено съъзду, не найдет ли он возможным разръшить послъдним присутствовать в засъданiях при обсужденiи всех без различiя докладов. Предложенiе это было принято, и постановлено просить представителей прессы вернуться на свои места, для чего было командировано к ним особое лицо с этой просьбой. Ученики и ученицы зубоврачебных школ вернулись в зал» (Зубоврачебный Въстник, 1905, №7).
Как писал один из участников, «из-за этого крайне неприятного инцидента съезд потерял добрых три часа». Дальше — больше; даже некоторые стоматологи (Жадевич был известным в Царстве Польском зубным врачом) потребовали «жареного»:
«В концъ второго дня А. В. Жадевич обратился с просьбой к правленiю съъзда — по мъръ возможности исключить чтенiе научных докладов, чтобы скоръе перейти к болъе насущным корпоративным вопросам. Вечером бюро съъзда обсудило этот вопрос и постановило: в завтрашнем засъданiи, послъ прочтенiя протокола и утвержденiя его, предложить съъзду выслушать отчет казначея и затъм прямо перейти к обсужденiю корпоративных вопросов в связи с общим положенiем в Россiи, и в тот же день закончить занятiя съъзда, а оставшиеся непрочтенными доклады напечатать в трудах его» (Там же).
Бюро ясно понимало, что завтра власти в любом случае закроют съезд, фактически уже сорванный радикалами. Здравомыслящему большинству оставалось лишь не допустить, чтобы кадетская программа попала в протокол и в итоговую резолюцию:
«В 3-й день занятiй, после утвержденiя протокола прошлаго засъданiя, съъзду было доложено, что от члена съъзда В. И. Фогельсон поступило заявленiе, которое она просит занести в протокол. По прочтенiи ея заявленiя значительным большинством было постановлено не заносить его в протокол. После этого поднялся сильный шум, в котором наиболъе активное участiе проявили вмъшавшiеся нечлены съъзда, вошедшiе в зал по чужим билетам, и несмотря на всъ старанiя водворить порядок средствами, доступными бюро съъзда, это оказалось невозможным — по нежеланiю подчиняться постановленiям большинства и соблюденiю должнаго порядка. Всъ это вместе взятое вынудило предсъдателя закрыть засъданiе до следующаго дня.
В 10 часов вечера того же дня предсъдатель съъзда А. В. Фишер был вызван к телефону участковым приставом, сообщившим о распоряженiи г-на генерал-губернатора о закрытiи съъзда и о воспрещенiи назначенной на следующiй день пароходной прогулки. Ввиду того, что дъла съъзда не были закончены, было ръшено на слъдующее утро собраться в квартиръ одного из членов оргкомитета, на что и было получено разръшенiе от администрацiи.
В 10 часов утра 7-го iюля бюро, оргкомитет и представители от большинства И. А. Шварц и С. З. Рабинович собрались на заключительное засъданiе, которое было постановлено считать продолженiем съъзда» (Там же).
Этот коллектив и принял «октябристскую» резолюцию, после чего председатель объявил съезд закрытым. «Протест шестидесяти» опоздал, т. е. А. В. Фишер умело переиграл радикалов.
|
|
Рис. 1. А. В. Фишер |
Удивляться тут нечему — Александр Васильевич (рис. 1), по понятным причинам практически забытый советской историей, был крупной фигурой, яркой личностью, явно затмевавшей большевика Дауге не только на том съезде одонтологов (любопытно, что Павел Георгиевич умалчивает в мемуарах, был ли он в Петербурге), но и в корпоративном сознании вообще. А. В. Фишер еще с середины 90-х гг. был генератором новых идей и центром притяжения для значительной части корпорации. Последним его созданием стал Российский зубоврачебный союз (об этом речь впереди) [3]:
«Никто не может отрицать его крупнаго значенiя, и всъ должны признать, что исторiя русскаго зубоврачеванiя за послъднiе полтора десятка лът неразрывно связана с именем А. В. Дъятельный член наших одонтологических и делегатских съъздов — то их секретарь, то их предсъдатель, редактор-издатель, публицист, научный работник и переводчик, иницiатор и организатор зубоврачебной помощи в учебных заведенiях, устроитель товарищеских повторительных курсов, популярный лектор по гигiенъ зубов, доцент дентiатрiи во 2-й Московской зубоврачебной школъ, поборник организацiи зубоврачебной помощи в армiи, горячiй и компетентный защитник поднятiя зубоврачебнаго образованiя в Россiи, учредитель и предсъдатель Московскаго зубоврачебнаго общества, дъятельный, хорошiй практикант — все это совмъщалось в одном человъкъ. Самое послъднъе и самое крупное творенiе А. В., которое особенно выдвигает его в нашей средъ — это учрежденiе Россiйскаго зубоврачебнаго союза, который возник по его иницiативъ и предсъдателем котораго он был избран».
Некролог предусматривает известное преувеличение заслуг. Идейные противники Фишера, однако, сумели расширить рамки жанра перечнем недостатков покойного. Вот что написал о нем один из соратников Дауге до большевистского переворота — петербуржец Григорий Ефрон [4]:
«Фишер был воин в теченiе всей своей жизни; в атмосферъ борьбы он жил, шум битвы окружал его, рядом с ним бились его друзья, против него бились его враги (върнъе, противники). Не в том сейчас дъло, кто из них был объективно прав, а кто виноват. Дъло в том, что самую атмосферу борьбы, им открыто начатой, и лозунги борьбы, им провозглашенные, он оставил живым в наслъдiе. Борьба будет, несомнънно, длиться еще долго послъ его смерти, и имя его как знамя будет по-прежнему вести в бой, и будут слышны слова хулы и хвалы, будут восторженные поклонники и завзятые противники. В этом отличiе и преимущество только крупных личностей.
Еще с перваго нашего съъзда в 1896 г. Фишер, прирожденный организатор, начал свою работу сплоченiя нашей корпорацiи, которой он отдал впослъдствiи весь запас своей недюжинной энергiи и большого практическаго ума.
Я не идеализирую Фишера. Извъстный антагонизм между нами всегда существовал и чувствовался нами обоими. Тъм не менъе я никогда не мог отдълаться от любованiя им, от удивленiя и уваженiя к нему, как к противнику. Он был крутенек, и когда предстояло столкновенiе с ним на общественной или корпоративной почвъ, надо было готовиться к встръчъ с серьезным противником, с твердой волей, с изворотливым и находчивым умом, с энергiей, которая идет к цъли во что бы то ни стало.
Это послъднее было слабым мъстом Фишера, давало основанiя к негодованiю, обостряло личныя отношенiя, оскорбляло людей, с которыми он неръдко считался скоръе как с матерiалом, чъм как с личностями. Он лъпил, а для лъпки у него был матерiал, который надо было мять, втискивать в форму.
В разряд недостатков того же калибра надо отнести и его огромное честолюбiе. Оно неотдълимо от всей властной фигуры Фишера. Это было не то маленькое честолюбiе, которое любит месть — Фишер был черезчур умен для этого. Но он был ревнив. Дъло, которое он дълал, было его дълом, он был его собственник, его отец и он ревниво оберегал свою власть».
Но ведь именно таким стал Дауге после захвата власти большевиками! Точно так же, как Фишер, он мял и ломал коллег по корпорации, втискивая в чуждые им марксистские формы!
О том, как Павел Георгиевич то «поливал» Александра Васильевича, то, как ни в чем ни бывало, с чисто ленинской гибкостью тесно сотрудничал с Фишером, мы расскажем ниже, а сейчас выскажем крамольную мысль: Дауге научился у старшего товарища «октябриста-монархиста» тем самым изворотливости и находчивости, неукротимой воле к власти и отношению к людям как к сырью — научился раньше, чем у коллег-большевиков. Собственно, это качества, необходимые любому политику и сегодня. Диалектическая ненависть/любовь с Фишером стала для Павла Георгиевича хорошим университетом практической политики; латыш оказался прилежным учеником и далеко превзошел своего покойного учителя.
Литература
(Продолжение следует)