Рис. 1.
Н. П. Аржанов, г. Харьков
В любом деле, требующем материальных и интеллектуальных затрат, в России всегда ведущее место занимает столица. В соответствии с этой традицией, оставшейся нам в наследство, принято считать, что в конце XIX–начале XX вв. именно Петербург задавал тон в развитии высшего стоматологического образования в Империи.
Главным аргументом дореволюционных сторонников кафедр одонтологии на медицинских факультетах был тезис о неполноценности зубоврачебных школ; в №№ 2, 4, 2004 (да и ранее) мы привели не одно безапелляционное высказывание обладателей университетских дипломов на эту тему. Их мнение о низкой квалификации, которую давало специализированное обучение, некритически воспроизводят и нынешние историки–медики [1]:
«Выдающиеся представители отечественной медицины второй половины XIX в. Н. В. Склифосовский, Э. Э. Эйхвальд, М. И. Афанасьев, С. С. Салазкин выступали с обоснованием необходимости признания зубоврачевания равноправным разделом медицины, требующим серьезного подхода к решению проблемы подготовки врачебных кадров, владеющих не только навыками зубоврачевания, но обладающих широким кругозором и хорошей общеклинической подготовкой. Существовавшая в России до 80–х гг. система подготовки дантистов не отвечала этим требованиям. Не решало полностью проблемы подготовки высококвалифицированных кадров и открытие зубоврачебных школ».
Но таким ли высоким, как нас сегодня стараются убедить, был уровень вузовского стоматологического образования даже в столице? Отечественные авторитеты, ратовавшие за монополию университетов, руководствовались умозрительными ожиданиями того, что на новые кафедры дадут денег из бюджета, и что студенты-медики ринутся на эти кафедры в числе не меньшем, чем поток поступающих в «неполноценные» школы. На практике же не происходило ни того, ни другого — неполноценными и в финансовом, и в кадровом отношении оказались образованные при вузах доцентуры [2]:
«Большинство врачей–медиков того мнънiя, что для изготовленiя научно образованных врачей–одонтологов достаточно лишь в Медицинской академiи и на медицинских факультетах университетов добавить преподавателя по зубным болъзням. И вот появились по зубоврачеванiю нъсколько доцентур.
Лично я вынес из этой системы обученiя самыя прискорбныя впечатлънiя. Если на первую вступительную лекцiю являлось до 50 человък, то на каждой слъдующей недълъ число слушателей прогрессивно сокращалось. На прiемы больных попадали лишь случайные слушатели, и только 2–3 человъка посъщали эти прiемы болъе или менъе добросовъстно.
При такой постановкъ преподаванiя слушателям сообщались лишь самые скромные отдълы зубоврачеванiя, а на прiемах дъло ограничивалось лишь пломбировкой и экстракцiями зубов; о каких–нибудь технических работах не могло быть и ръчи. Широкому примъненiю консервативнаго леченiя (при воспалительных явленiях в пульпъ и т. д.) непреодолимыя препятствiя создавала ръдкость прiемов.
В результатъ получался врач, слышавшiй что–то и видъвшiй не больше, а самостоятельно не продълавшiй даже и этого. При вступленiи в должность младшаго врача полка он быстро забывал и это немногое. Если судьба не улыбалась ему, и он не прiобрътал практики, то та же жестокая судьба заставляла его вспомнить про зубоврачеванiе так же, как часто такой врач хватается за отдъл венерических болъзней. Хоть что–нибудь да заработаешь.
Купит такой врач–неудачник краткое руководство по зубоврачеванiю, прiобрътет кое–что из самых необходимых принадлежностей и откроет новый зубоврачебный кабинет «врача–медика и научно–образованнаго спецiалиста–одонтолога».
Однако на дълъ врач–медик, схватившiй кое–как «верхушки» зубоврачеванiя, будет напоминать фельдшера (врача–недоучку), а самое это явленiе — фельдшеризм, от котораго, как от страшнаго жупела, бъгут тъ же врачи–медики. Врач–медик, не получившiй спецiальнаго зубоврачебнаго образованiя, открытiем лишняго зубоврачебнаго кабинета не только не поможет поднятiю престижа одонтологiи, но скоръе будет содъйствовать паденiю его».
А ведь речь идет о самой «продвинутой» в России столичной доцентуре! Помимо крайне низкой популярности ютившегося на задворках хирургии хозяйства доцента П. Ф. Федорова, автор [2] подчеркивает скаредность Академии в его отношении:
«При Императорской Военно–медицинской академiи (ИВМА) такая доцентура существует уже болъе 10 лът (с 1892 г.). Преподавателем состоит приват–доцент П. Ф. Федоров, без опредъленнаго вознагражденiя. Прiем больных производится 1 раз в недълю по воскресеньям, по субботам же читаются лекцiи. Вот и все».
Но, может быть, А. В. Кудряшов необъективен и попросту мстит за что–то высшей школе? Нет, сообщения прессы того времени доказывают, что он таки прав. Шли годы, менялись высокие кураторы хирургии, а П. Ф. Федорову, в силу отсутствия «определенного вознаграждения» за свою работу, все так же приходилось подрабатывать на той же нищенской материальной базе, а каждая сотня рублей, иногда выделяемая ему администрацией, требовала унизительных хождений по инстанциям:
«Проживающим в С.–Петербургъ дантистам для восполненiя их спецiальных познанiй разръшено слушать читаемыя в ИВМА приват–доцентом П. Ф. Федоровым лекцiи по зубным болъзням и присутствовать при практических занятiях по этому предмету в количествъ, однако, не болъе 6 человък одновременно. Лекцiи читаются в помъщенiи клиническаго военнаго госпиталя при кафедръ госпитальной хирургiи, занимаемой проф. В. А. Ратимовым (Новое Время, 4 iюня 1901 г.).
«Конференцiя ИВМА опредълила просить начальника Академiи об ассигнованiи 92 рублей на ремонт нъкоторых пришедших в негодность предметов зубоврачебнаго кабинета при 1–м хирургическом отдъленiи клиническаго военнаго госпиталя и на покупку новых предметов, с отнесенiем этого расхода на остаточныя суммы Академiи. Вмъстъ с тъм конференцiя признала необходимым выдълить особую сумму на потребность зубоврачебнаго кабинета также и при распредъленiи сумм между кафедрами» (Извъстiя ИВМА, декабрь 1901 г.).
«На 1902 г. конференцiей ИВМА на зубоврачебный кабинет, состоящiй при 1–м хирургическом отдъленiи клиническаго военнаго госпиталя, назначена сумма в 200 рублей» (Там же, март 1902 г.).
«Нъкоторые дантисты, проживающiе в С.–Петербургъ, желая восполнить пробълы в своих познанiях, обратились с просьбою в ИВМА о разръшенiи им слушать лекцiи, читаемыя приват–доцентом Академiи по зубным болъзням, д–ром медицины П. Ф. Федоровым. Настоящее ходатайство было представлено Академiею на разръшенiе военнаго министра, который и разръшил лицам, имъющим званiе дантиста, присутствовать как на лекцiях приват–доцента Федорова, так и при производствъ им практических занятiй. Число дантистов, одновременно слушающих лекцiи зубных болъзней, ограничено, однако, только шестью, причем за право посъщенiя лекцiй они вносят так же, как и врачи, единовременно 20 руб. Лекцiи по зубным болъзням читаются при 1–м хирургическом отдъленiи клиническаго военнаго госпиталя, находящемся нынъ в завъдыванiи проф. С. П. Федорова» (Новое Время, 25. 09. 1903).
«В 1904 г. в конференцiи ИВМА обсуждался вопрос об улучшенiи постановки преподаванiя зубных болъзней. Назначенная для разсмотрънiя этого вопроса комиссiя из профессоров С. Н. Делицына, Г. И. Турнера и С. П. Федорова пришла к заключенiю, что введенiе зубоврачеванiя в круг предметов, преподаваемых в Академiи, и постановка этого дъла соотвътственно современному состоянiю науки являются назръвшей необходимостью. Для надлежащей постановки преподаванiя необходимо подыскать соотвътствующее помъщенiе (или выстроить новое зданiе), установить опредъленное вознагражденiе преподавателю зубных болъзней (преподаванiе теперь ведется без опредъленнаго вознагражденiя) и поставить все дъло преподаванiя под наблюденiе и руководство одного из профессоров, ближе стоящих к этому дълу.
Конференция постановила: вопрос о расширенiи помъщенiя отложить впредь до освобожденiя акушерскаго и хирургическаго отдъленiя Михайловской клинической больницы барона Виллiе и тогда же обсудить вопрос о ближайшем наблюденiи за преподаванiем дентiатрiи; за неимънiем пока других источников для вознагражденiя за преподаванiе зубных болъзней имъть в виду преподавателя этого предмета при распредъленiи суммы, образующейся от некомплекта штатных преподавателей, или же суммы, положенной на вознагражденiе гг. преподавателей спецiальных курсов» (Новости, 17 апръля 1904 г.).
Напомним, что один ученик зубоврачебной школы ежегодно вносил в кассу до 1000 руб. (из кармана в карман переходило, вероятно, не меньше). Отсюда ясно соотношение и материальной базы, и жалования преподавателей школ и доцентур.
Вот почему преподаватели ИВМА активно искали и находили другие источники дохода. Кроме «усовершенствования» дантистов, они получали плату за прием экзаменов у окончивших зубоврачебные школы — официально небольшую (25 руб. с головы), но фактически — договорную. Например, согласно отчету ученого секретаря за 1902 г., Академией было выдано почти столько же свидетельств зубного врача (37) и дантиста (50), сколько свидетельств доктора медицины (96, из которых лишь единицы — одонтологи).
Наконец, 1 сентября 1902 г. в Петербурге открылась зубоврачебная школа д–ра медицины И. А. Пашутина (вторая в городе после школы Е. Ф. Вонгль–Свидерской), укомплектованная преподавателями ИВМА. Исключение составлял лишь сам Пашутин — «преподаватель дентиатрии, оперативного зубоврачевания и пломбирования, заведующий клиникой» числился «консультантом при Клиническом институте Великой княгини Елены Павловны». Трудно сказать, был ли он родственником только что умершего начальника ИВМА В. В. Пашутина (1845–1901), но скорее всего был.
Школа располагалась в центре столицы — на Невском проспекте, в новом пятиэтажном здании в стиле модерн, выстроенном для петербургской конторы Московского купеческого банка по проекту Л. Н. Бенуа. Дело велось с размахом — одних только зубоврачебных кресел было пятьдесят!
В конце 1905 г. состоялся первый выпуск — 20 человек, затем успешно отэкзаменовавшихся в Академии. Бизнес постепенно расширялся, и к началу мировой войны ежегодный выпуск был доведен до 40–50 зубных врачей.
До науки ли было «многостаночникам» из ИВМА? Сегодняшние историки представляют Петербург очагом стоматологической научной мысли. Например, они называют ученым, вслед за А. К. Лимбергом, доктора Н. А. Несмеянова. На самом же деле последний прославился скандалом на защите диссертации да чрезмерной торопливостью в «отбивании» вложенных в стоматологию средств:
«Зубоврачебное Дъло» перепечатало из «Русских Въдомостей» слъдующее объявленiе:
«Д–р медицины Н. А. Несмъянов сообщает теоретическiй и практическiй курс одонтологiи и протезной техники врачам и студентам в 3-х мъсячный срок. Начало в любое время. Плата 150 руб. за курс. Угол Большой Никитской и Шереметьевскаго пер., дом Рихтер».
Это тот самый Несмъянов, который в февралъ прошлаго года защищал на степень доктора медицины знаменитую диссертацiю об альвеолярной пiорреъ, которая во всъх отношенiях оказалась несостоятельной. Уж не потому ли г. Несмъянов печатает свое объявленiе, что он теперь стал если не профессором, то по меньшей мъръ приват–доцентом?
Не будем говорить уже о том, что теоретическiй и практическiй курс сообщается Несмъяновым слушателям в трехмъсячный срок — всякiй добросовъстный дентiатр знает цъну такому заявленiю. Но мы не можем не удивляться, что такая публикацiя допущена Врачебным управленiем. Как должен себя чувствовать факультет, давшiй степень доктора медицины лицу, которое позволяет себъ подобнаго рода публикацiи?» (Зубоврачебный Въстник, 1907, № 3).
Разнообразные частные «повторительные» курсы (рис. 1), не стесненные узкими академическими рамками, пользовались большим спросом среди практикующих дантистов, несмотря на более высокую плату и на то, что еще не существовало требования обязательно и регулярно «повышать квалификацию». Дипломированные специалисты принимали решение подучиться вполне добровольно. Часть курсов функционировала при зубоврачебных школах, часть — самостоятельно.
| |
|
Рис. 1. |
В провинции, особенно в неуниверситетских городах, расценки были пониже (рис. 2). Противоположный полюс ценовой линейки занимали зарубежные, тоже частные, «Институты по усовершенствованию», также рекламировавшие у нас свои услуги (рис. 3). Визы тогда были не нужны, немецким владели многие образованные люди, а для «идишефонных» граждан Российской империи языковой барьер вообще не существовал.
|
|
Рис. 2. |
|
|
Рис. 3. |
В этой же рыночной нише последипломного образования работал и первый русский институт усовершенствования врачей — Клинический институт (КИ) Великой княгини Елены Павловны, от которого сегодня производит свою родословную Санкт–Петербургская медицинская академия последипломного образования. Недавно Академия отпраздновала юбилей своей крестницы и поставила ей памятник:
«Первый в России памятник великой княгине Елене Романовой открылся в Петербурге к 200–летию со дня рождения самой знатной сестры милосердия. Бронзовый бюст установлен в сквере Медицинской академии последипломного образования (МАПО).
Великая княгиня Елена Павловна была супругой сына императора Павла I Михаила Павловича. С 20–летнего возраста она руководила Повивальным институтом и Мариинской больницей, открыла Елизаветинскую клиническую больницу, организовала Крестовоздвиженскую общину сестер милосердия. Максимилиановская лечебница под ее руководством была преобразована из амбулатории в больницу.
Кроме того, княгиня учредила первый в мире Институт для усовершенствования врачей, открытый в 1885 г. В настоящее время это Санкт–Петербургская МАПО. К юбилею великой княгини в МАПО сделали ремонт и выпустили несколько книг» (www.fontanka.ru, 3.06.2004).
Утверждение о «русском приоритете» оставим на совести историков МАПО и заметим, что дело проходило по инстанциям полтора десятка лет, и княгиня до рождения крестника не дожила. Институт был предприятием со смешанным капиталом:
«Дочь принца Вюртембергского Фредерика – Шарлотта–Мария, вошедшая в русскую историю как великая княгиня Елена Павловна, поражала современников умом и образованностью, принимала активное участие в общественной жизни, широко занималась благотворительностью.
Особенно велик ее вклад в развитие отечественной медицины. В 1870 г. великая княгиня выдвинула на имя министра финансов предложение о строительстве нового учреждения, которое могло бы объединить имеющиеся лечебницы для усовершенствования врачей. Последние годы жизни она была озабочена созданием КИ, но, к сожалению, не дожила даже до начала его строительства. После ее смерти (1873) все медицинские службы, находившиеся под ее попечительством, были объединены в специальный комитет. В его структуре имелась «Особая Комиссия для разработки проекта об учреждении КИ в память покойной великой княгини». Претворила в жизнь идею Елены Павловны ее дочь — Екатерина Михайловна. В организации строительства Еленинского института большую роль сыграл ее личный врач — видный терапевт профессор Э. Э. Эйхвальд (1837–1889).
Строительство Клинического института по проекту архитектора Р. А. Гедике началось 12 июня 1878 г. на Преображенском плацу. Елена Павловна пожертвовала на его создание 75 тыс. рублей, еще 76 тыс. внесли различные благотворители, из казначейства было выделено 100 тыс. Кроме того, министерство финансов обязалось отпускать на содержание КИ с момента его открытия по 35 тыс. руб. ежегодно.
3 июня 1885 года, в день тезоименитства великой княгини Елены Павловны, состоялось торжественное открытие КИ. Занятия начались 13 октября 1885 г.
За обучение приходилось платить, но параллельно существовали и бесплатные курсы с занятиями по воскресным дням. Естественно, что желающих попасть на них было гораздо больше, чем позволяли возможности Института. Последний располагал 80 стационарными койками, из них 44 были бесплатными. Платные кровати размещались в отдельных и двухместных палатах с оплатой 85–150 руб. в месяц. Место в четырехкоечной палате стоило 30 руб. С амбулаторных больных плата взималась в размере 30 коп. за консультацию, а с выдачей лекарства — 60 коп. Два раза в неделю больных принимали профессора вместе со слушателями.
Эдуард Эдуардович Эйхвальд стал первым директором Клинического института, но его пребывание на этом посту оказалось недолгим. В 1889 г. Эйхвальд поставил себе диагноз: рак мочевого пузыря. Группе навестивших его врачей он прочел лекцию о болезнях пузыря и обосновал свой диагноз. Вскрытие подтвердило его правоту.
Затем Институт возглавляли: М. И. Афанасьев (1889–1893), основатель петербургской микробиологической школы; Н. В. Склифосовский (1893–1901), известный хирург; Г. Ф. Тилинг (1901–1910), великолепный хирург; офтальмолог В. Н. Долганов (1910–1920)» (www.medline.ru/medhistory/medmono/100/).
Но какое реальное место занимала в КИ одонтология, в звании «почетного профессора» которой, как мы помним, был утвержден в январе 1899 г. А. К. Лимберг? Очень скоро Александр Карлович, читавший здесь лекции еще с 1891 г., по болезни ушел в отставку с «почетной кафедры без штатов, без средств, без инвентаря, почти без помещения» (№ 2’2004). Какая–то деятельность там после него происходила, но ее уровень уступал, по общему мнению, даже скудным достижениям военных одонтологов:
«Почему того же самого, что дълает П. Ф. Федоров в ИВМА, не надумают сдълать в С.-Петербургском клиническом Еленинском институтъ? Въдь работают же там на амбулаторных прiемах зубные врачи и дантисты. Отчего бы на курсы дентiатрiи, читаемые врачам, не допустить зубных врачей и дантистов?» (Зубоврачебный Въстник, 1901, № 8).
Похоже, что кафедра одонтологии в КИ не существовала даже на бумаге, оттого и следов ее в прессе найти не удается. Да, так принимал больных Ф. А. Звержховский, «консультировал» вышеупомянутый д–р И. А. Пашутин. Но кафедры терапии, хирургии, патологической анатомии, физиологии, курсы глазных болезней, акушерства и гинекологии, болезней горла и носа, детских болезней в прессе упоминаются, а болезней зубов — нет. Ведь все три первых директора КИ, на словах выступая за интеграцию стоматологического образования с медицинским (см. начало статьи), в своем Институте ничем материальным дело не поддержали. Оттого–то КИ, уступая частным курсам по всем статьям, занимал очень скромное место в нише последипломного стоматологического образования (усовершенствования, переподготовки).
А куда мог поступить, дореволюционный выпускник гимназии желающий стать «университетским» врачом–стоматологом, но не склонный носить военный мундир? В Петербурге не было университета и, следовательно, медицинского факультета — правительство считало, что достаточным эквивалентом последнему служит ИВМА. Оттого высшее медицинское образование в столице развивалось необычно — в форме ряда «альтернативных» институтов (Женский, Психоневрологический и др. ), создаваемых и содержащихся не на бюджетные (государственные), а на частные средства (пожертвования) меценатов или муниципалитетов. Желающих жертвовать на стоматологический институт, что характерно, не нашлось, и кафедре одонтологии пришлось существовать при «гендерном» вузе, куда мужчин не принимали.
Впрочем, в других городах, где существовали полноценные университеты с медицинскими факультетами, судьба высшего стоматологического образования была столь же печальной. О доцентуре при Московском университете мы рассказали в № 4’2004; по другим университетам Империи сведения еще более скудны. Встречаются лишь сообщения о намерениях, но ни одного — о реальной работе доцентур:
«Медицинскiй факультет Новороссiйскаго университета возбудил ходатайство об учрежденiи нъскольких штатных доцентур, и между ними доцентуры по зубным болъзням» (Русскiй Врач, № 2, 1902).
«В 1902 г. при медицинском факультетъ Александровскаго университета в г. Гельсингфорсъ учреждена должность преподавателя ученiя о протезах и зубоврачеванiя с окладом в 5000 марок. Преподаватель назначается консисторiей университета по представленiю факультета. Обучение на финском и шведском языках» (Извъстiя ИВМА, сентябрь 1902 г.).
«Для преподаванiя зубных болъзней в Гельсингфорском университетъ приглашен берлинскiй зубной врач G. Hahl, родом финляндец, совмъстно с д–ром Matti Ayrapaa» (Зубоврачебный Въстник, 1903, № 6).
Известно также, что еще в 1883 г. в Дерптском (он же Юрьевский и Тартусский) университете началось преподавание зубоврачебной техники. Но столичный доцент отозвался об опередивших его (и, заметим, москвича Н. Н. Знаменского) коллегах в высшей степени пренебрежительно [2]:
«По словам приват–доцента П. Ф. Федорова, доцентура по зубоврачеванiю существует и в городъ Юрьевъ.
— Обученiе студентов посредством лекцiй частных преподавателей и клинических прiемов,— говорит Федоров,— обставлено так неблагопрiятно, что не может быть сколько-нибудь полным и законченным. Здъсь нът ничего опредъленнаго и, как совершенно частное дъло, все цъликом зависит от личности преподавателя, весь курс котораго может ограничиться 2–3 чтенiями чисто формальнаго свойства» (Врач, № 9, 1894).
Каким «полным и законченным» было преподавание у самого Федорова, мы уже видели. Но, может быть, высокий столичный уровень стоматологического образования обеспечивала главная гордость российских историков — кафедра в Женском медицинском институте (ЖМИ), наследованная Ф. А. Звержховским у А. К. Лимберга? Ниже мы попытаемся разобраться в этом. Однако сначала вспомним еще одного человека, в стоматологах не числящегося, но участвовавшего в становлении и КИ, и ЖМИ, и плодотворно поработавшего в Харькове. Тем более, что сегодня в России его называют открывателем местной кокаиновой анестезии [3, 4].
Мы тоже вскользь упоминали Василия Константиновича фон Анрепа — родившегося в 1852 г. в Царском Селе потомка остзейских дворян — в № 12’2001. Любителей споров за русский приоритет отсылаем к вышеуказанным источникам, а сейчас проследим страницы увлекательной биографии этого неординарного человека (рис. 4).
 |
|
Рис. 4. |
Завершив гимназический курс в Екатеринославе (Днепропетровск), Василий в 1870 г. приезжает в Петербург и поступает на юридический факультет университета. Затем переводится в ИВМА. Сразу по окончании курса Анрепа направляют на театр русско–турецкой войны 1877–1878 гг. Повоевав, молодой врач выходит в отставку и уезжает в Германию, где больше двух лет изучает фармакологию и физиологию в разных университетах (среди 14 его работ по результатам исследований и пресловутая статья «О физиологическом действии кокаина»).
По возвращении в столицу (и на военную службу), В. К. защищает в 1881 г. докторскую диссертацию в ИВМА и избирается там приват-доцентом по фармакологии. Однако следующим летом его по сокращению штатов снова отправляют в полк. Тогда Анреп окончательно покидает армию и идет «в обход» — через провинциальный университет [4]:
«В мае 1884 г. В. К. Анрепа приглашают в Харьковский университет, где избирают штатным доцентом по кафедре судебной медицины, а уже в ноябре назначают экстраординарным профессором этой кафедры. В Харькове Анреп проявил блестящие способности педагога и научного руководителя, широко развернул научные исследования.
В 1887 г. В. К. принимает предложение возглавить кафедру физиологии в Еленинском КИ и с сентября приступает к чтению лекций. Анреп настаивает на увеличении штатов кафедры и на устройстве на ней экспериментальной лаборатории, но его предложения не встречают поддержки у руководства Института. Тогда В. К. подает прошение об увольнении и с июня 1890 г. прекращает преподавание в КИ. После его ухода кафедра еще несколько лет оставалась вакантной, а затем была упразднена».
Вероятно, именно такая судьба постигла в КИ и кафедру зубных болезней. Затем Анреп успел поучаствовать в создании еще одного нового Института и сделать карьеру чиновника от медицины [4]:
«Он поглощен возникшей среди передовых ученых столицы идеей — создать первое в стране научно–исследовательское учреждение широкого медико–биологического профиля. Решающую поддержку этому начинанию оказал известный меценат принц А. П. Ольденбургский. В 1889 г. он предложил Анрепу возглавить оргкомитет по подготовке нового института к открытию. В. К., назначенный официальным директором учреждения, обеспечивает строительство зданий и оборудование лабораторий, участвует в подборе научных сотрудников, в составлении планов исследовательских работ, дает и название институту — «Институт экспериментальной медицины». Однако из–за острых разногласий с принцем А. П. Ольденбургским Анреп уходит перед самым открытием Института в декабре 1890 г. Только год спустя директором был назначен д–р Э. Ф. Шперк.
С конца 80–х гг. Анреп развивает заметную деятельность в сферах медицинской администрации и общественного здравоохранения. Он становится ученым секретарем, а затем членом Медицинского Совета министерства внутренних дел, избирается членом Совета при министре народного просвещения. При этом В. К. не оставляет педагогической деятельности, являясь в течение 1887–1899 гг. профессором судебной медицины в Училище правоведения».
Принц А. П. Ольденбургский (высочайший покровитель стоматологии — см. № 1’2002), современниками охарактеризован, вопреки сегодняшним историкам, как меценат за чужой счет и человек со странностями [5]:
«Александр Петрович очень скуп и умеет считать свои деньги. Если он и открывает различные благотворительные учреждения, то все это делает всегда за счет казны, а сам своих денег никогда не дает.
На всех Ольденбургских лежит какая–то печать совершенной ненормальности. Это — наследство от императора Павла. Рельефный образец этого анормального типа представляет собою Александр Петрович, который устроил Институт экспериментальной медицины».
Впрочем, и у самого Анрепа характер был не сахар. Директором ЖМИ он таки стал, но и здесь удержался недолго [4]:
«Благодаря его содействию проект об учреждении этого нового учебного заведения обсуждается в министерстве народного просвещения и в Медицинском Совете, где получает одобрение. В июле 1895 г. в газете «Правительственный Вестник» публикуется «Положение о С.–Петербургском женском медицинском институте», разработанное при участии Анрепа. Директором Института назначается Василий Константинович, и под его председательством учреждается комиссия с указанием провести постройку «наивозможно быстрее» и открыть Институт в 1897 г.
14 (26) сентября 1897 г. ЖМИ открылся. До последнего времени не были понятны причины, побудившие В. К. уйти из Института менее чем через два года. Оказывается, весной 1899 г., когда в С.–Петербурге происходили студенческие волнения, Анрепу было предписано организовать секретный надзор над студентками ЖМИ и представить попечителю учебного округа списки неблагонадежных. В. К. категорически отказался выполнить это распоряжение и пресекал все попытки появления полиции на территории Института. Тогда через министра народного просвещения Анрепу было предложено оставить пост директора и принять назначение попечителем в Харьковский учебный округ».*
Литература
(Окончание следует)
* Но так или иначе, кафедра одонтологии появилась в ЖМИ уже при новом директоре.
