СТОМАТОЛОГИ И ФЕМИДА:
из криминально-процессуальной практики прошлого

Н. П. Аржанов

(продолжение; начало см. в № 12’2000, 1–5’2001)

В предыдущей заметке мы, заметив вслед за Ф. Ницше, что для сильной личности единственный закон — ее собственная воля, забыли уточнить: до тех пор, пока пути этой личности не пересекутся с путями еще более сильной. Жизнь тут же подтвердила это правило примером нашего земляка:

«В ночь на 13 июля в Москве, во дворе собственного дома, несколькими выстрелами в упор были убиты известный харьковский авторитет Сергей Батоцкий по кличке Батон и сопровождавшая его женщина. В Белокаменную Батон был вынужден срочно переселиться пару лет назад, избежав ареста во время проводимой против его группировки операции. Все эти годы он контролировал московский стоматологический бизнес, что по меркам первопрестольной считалось довольно мелким делом. Батон еще при жизни был причислен к так называемой элите, так как считалось, что за всю преступную деятельность он лично никого не убил. Интересно, что в Харькове Батоцкий жил на улице Пушкинской возле линейного отделения внутренних дел». (Харьковскiй Телеграф, 2001, № 18)

В этом абзаце — бездна смысла. Во-первых, мы узнаем, что сегодня стоматологический бизнес, даже московский — довольно мелкое дело. Во-вторых, она подтверждает принцип: деловой человек должен жить там, где крутятся большие деньги. В-третьих, вредно удаляться от служителей Фемиды: по соседству с ними — самое безопасное место для любого бизнеса. Наконец, мы, оказывается, тоже можем быть «причислены к элите» по данному выше формальному признаку. Мелочь, казалось бы — а приятно.

Сто лет назад стоматологический бизнес был столь же мелким занятием; широкую популярность ему придавало то, что он позволял попутно заниматься более прибыльными вещами. Предыдущую заметку мы закончили констатацией тесной связи стоматологии начала XX века с национальным вопросом. Займемся же, вслед за Ж.-П. Сартром и А. И. Солженицыным, увлекательным анализом этой извечной проблемы. Ведь говоря о ней, мы непременно встретимся с нарушениями действовавшего законодательства — разве не ее носителями введен в практику термин «шахер-махер»?

«В Россiи, как это ни странно, зубоврачебный вопрос всегда тъсно переплетается с еврейским вопросом.

Ни для кого не тайна, что большинство лиц, занимающихся зубоврачеванiем, составляют евреи. И не потому, конечно, что они обнаруживают тяготънiе или особыя способности к этой профессiи. Заключенные в заколдованный круг «черты осъдлости», лишенные элементарных человъческих прав, евреи тщетно искали выход из своего положенiя, и всюду встръчали разныя ограниченiя: даже стремленiе к образованiю встръчало массу затрудненiй. Не удивительно поэтому, что за изученiе зубоврачеванiя, не ограниченное ни «процентами», ни другими «мърами пресъченiя», и сравнительно легко дающее средства к существованiю, а главное — право повсемъстнаго жительства, принялись преимущественно евреи. Были и такiе, которые зубоврачеванiем вовсе не интересовались, а стремились к полученiю званiя дантиста исключительно из-за пресловутаго права жительства. За дантистику взялись лица разных общественных положенiй: торговцы, бухгалтеры, ремесленники и т. п.» (Зубоврачебный Въстник, 1905, № 11)

А вот и наглядное свидетельство того, что эти два вопроса таки действительно тесно переплетались. Какие лица на рис., запечатлевшем цвет русской стоматологии, какие фамилии! Здесь, кстати, и поляки — они не менее евреев стремились в стоматологию:

«Наплыв экзаменующихся на званiе дантиста в г. Варшаву.

С нъкотораго времени Варшава сдълалась излюбленным мъстом для сдачи экзаменов на званiе дантиста, и с этой цълью кромъ мъстных кандидатов, подвергающихся экзаменам в числъ около 400 человък в теченiе года, в Варшаву начали прiъзжать для экзамена не только из разных мъстностей Привислянскаго края, но из съверо- и юго-западных губернiй, а также и из отдаленных мъстностей Россiи. При ограниченном штатъ Варшавской врачебной управы такой громадный наплыв иногородних кандидатов является крайне тягостным для экзаменаторов, а потому она, ссылаясь на циркулярное распоряженiе Медицинскаго Департамента от 13 февраля 1892 г., на основанiи котораго врачебныя управы «могут устанавливать экзамены», но не должны производить их обязательно, исходатайствовала разръшенiе о недопущенiи к экзаменам иногородних дантистов. На основанiи этого распоряженiя при Варшавской врачебной управъ будут подвергаться экзамену лишь дантисты, обучающiеся этому искусству в Варшавъ. (Варшавскiй Дневник, 8 февраля 1903 г.)

Кандидаты «наплывали» в основном из-за черты оседлости, в массе похожие на сына уманского портного Леви Левицкого, колоритный монолог которого дан ниже:

«Вы знаете, что такое была черта оседлости? Лучшие русские люди охали и ахали, кричали: «Позор!», а самого главного о черте не договаривали. Черта — это был сложный и хлопотливый способ русского самоубийства.

За черту была посажена европейская культура. Россия не пошла за европейской культурой, захотела сидеть в свинстве, как при царе Горохе. Еврей-промышленник строил фабрику по новейшему европейскому образцу, выписывал из-за границы новейшие машины, еврей-купец забивал русского — он торговал дешевле. Покуда русский поворачивался, еврей уже шесть раз успевал повернуться с капиталом.

Что было делать русским? Перестраивать промышленность и торговлю по европейским образцам? Вы не знаете русское купечество — они решили, что будет дешевле натравить царя на евреев. Зазвонили во все колокола, подняли духовенство с отцом Иоанном Кронштадтским, сказали, что от евреев дурно пахнет, евреи кладут в мацу христианскую кровь, и царь повелел загнать евреев, как баранов, за черту. В России стала тишь да гладь — спи, кушай пироги, воруй и грабь, ходи крестным ходом!

Это было так же умно, как поставить себе под кровать ящик с динамитом! Вы бы посмотрели, какие характеры выковывались в черте оседлости. Среди нас были святые люди, они уходили в революцию, в подполье, на виселицы — мы молились на них». (А. Н. Толстой. Эмигранты. Собр. соч., т. 4.— М.: Гос. изд. худ. лит., 1958.— С. 223–515)

Большинство рвущихся из-за черты выбирали все же богатство и славу. Один из путей к возможности жить, где хочешь, лежал через университет:

«Мой папашка знал талмуд, как свой наперсток. Он брал деревянный аршин и хотел мне вогнать через спину усидчивость, но я сомневался — так ли уж нужен Богу мой голодный нос, ползающий по талмуду? Папашка был умный еврей, он понял меня и сказал: «Каждому свое, ты можешь учиться на экстерна, ты можешь пойти в партию эсеров или эсдеков, но я не потерплю, если мне когда-нибудь скажут: ваш сын нечестный человек».

Идти на фабрику, жениться на фабричной девушке с такой сутулой спиной, как будто на ней вынесено все еврейское горе, народить полдюжины голодных сопляков — перспектива не для моего темперамента. Броситься в революционную работу? Все равно,— сказал я сам себе,— святым считать тебя не будут, тебе не выдержать моральной высоты. Я выбрал богатство и славу. Я стал учиться, как зверь, науки шли, как по маслу. Я сдал на экстерна и сквозь процентную норму протискался на юридический факультет». (Там же)

Процентные нормы для таких экстернов, как Леви Левицкий, действовали, конечно, и в средних учебных заведениях (к каковым относились зубоврачебные школы):

«Совът Министров распространил на евреев, держащих экзамены при средних учебных заведенiях в качествъ экстернов, положенiе Совъта Министров от 22.08.1909 г., опредъляющее процентное распредъленiе для поступленiя евреев в среднiя учебныя заведенiя в размъръ 5% для столиц, 10% — для мъст внъ черты осъдлости и 15% — в чертъ еврейской осъдлости. Новое ограниченiе мотивируют тъм, что евреи часто сдают экзамен в качествъ экстернов при таких учебных заведенiях, как зубоврачебныя школы, для того только, чтобы получить право жительства» (Зубоврачебный Мiр, 1911, № 9)

Обойти норму можно было, приняв христианство (в Российской Империи «пятой графы» не существовало — люди делились по вере, и выкрест мог стать полноправным гражданином, вопреки неподходящей фамилии и неарийской внешности):

«К вопросу о % нормъ для евреев, перешедших в христiанство. Министерство народнаго просвъщенiя не нашло возможным согласиться с мнънiем ректора Новороссiйскаго университета Левашева по вопросу о прiемъ в университет евреев, перешедших в христiанство. Ректор считал необходимым примънять установленную норму и к этим лицам, так как с переходом в другое въроисповъданiе не мъняется нацiональность. В своем отвътъ г. Левашеву Министерство указывает, что в основу установленных ограниченiй для лиц iудейскаго въроисповъданiя положено не нацiональное, а въроисповъдное ограниченiе, и потому к лицам, принявшим христiанство, не должна примъняться процентная норма» (Ръчь, 1910, № 266)

Кстати, «лица, принявшие христианство», могли стать кем угодно — хоть полными генералами, однако желавшим сохранить веру отцов военная карьера была заказана. Вот что пишет П. А. Зайончковский в своей книге «Самодержавие и русская армия на рубеже XIX-XX столетий» (М.: Мысль, 1973.— 351 с.):

Вопрос о допущении евреев в состав офицерского корпуса был решен положительно в 1874 г.: Особое присутствие Государственного Совета признало необходимым предоставить евреям право быть офицерами, мотивируя это тем, что «если на поприще гражданской службы они могут достигать высших ступеней служебной иерархии, то едва ли представляется какое-либо основание стеснять их в получении офицерского чина. Такая мера была бы тем более несправедливой, что по дарованию и умственному развитию, коими бесспорно обладают евреи, от привлечения их в армию можно ожидать только пользы». Однако уже в декабре 1875 г. последовало «высочайшее повеление» о запрещении «вольноопределяющихся и вообще нижних чинов еврейского закона» допускать в военные и юнкерские училища; для получения офицерского звания они должны были сдавать экзамены экстерном. Это, естественно, сильно усложняло возможность получения офицерского звания. Генерального штаба генерал-майор Грулев в своих «Записках генерала-еврея» рассказывает, как в 1878 г. он был направлен из полка в Виленское юнкерское училище для сдачи вступительных экзаменов, но возвращен в связи с его иудейским вероисповеданием. Вскоре, однако, он поступил в Варшавское юнкерское училище, предварительно приняв православие.

По справке, составленной в Главном штабе в 1886 г., за все время были произведены в офицеры 3 еврея; в запасе числилось 9 офицеров евреев. В том же году был произведен в офицеры еще один еврей, однако он был последним. Эстандарт-юнкер барон Гинцбург, сын известного банкира, возбудил ходатайство о производстве его в первый офицерский чин корнета после сдачи им соответствующего экзамена. При всей своей ненависти к евреям царь не мог отказать сыну барона Гинцбурга, но этот факт послужил для запрещения производства евреев в офицеры. «Эстандарт-юнкера барона Гинцбурга,— писал в резюме Александр III,— согласно представлению начальства произвести в корнеты, а затем не допускать более вольноопределяющихся из евреев к держанию экзамена на офицерский чин ни в военных, ни в юнкерских училищах, ни в особых комиссиях».

Но были и другие пути: власти, ощущая недостаток в работниках многих профессий на остальной территории Империи, все же разрешали доступ на нее дефицитным специалистам и без высшего образования, вплоть до ремесленников — и среди них дантистам:

«Выдъленiе дантистов, аптекарских помощников, фельдшеров, массажистов и повивальных бабок iудейскаго исповъданiя, пользующихся правом жительства внъ черты осъдлости, в особую рубрику отдъльно от лиц, получивших высшее образованiе, указывает, что законодатель не причислял их к тъм, которые пользуются правами в силу своего ценза. Право проживанiя дано им в силу ощущавшагося тогда недостатка лиц указанных профессiй. Право проживанiя, данное в силу необходимости в лицах извъстных спецiальностей, не может, однако, распространяться на другiя права, коих прочiе единовърцы лишены». (Зубоврачебный Мiр, 1911, № 9)

Последняя фраза относится к тому камню преткновения, вокруг которого и разворачивались юридические баталии: евреи, получив индульгенцию в виде заветного диплома и вырвавшись на волю, в массе своей хотели не копаться в гнилых зубах, а торговать — делать свой гешефт.

Хорошій гешефт. Ориг. рис. (собств. «Нивы») академика М. Зощенко, грав. fac simile Флюгель

А этого власти как раз и не могли допустить. Вот несколько примеров активных действий киевской Фемиды:

«Интересное дъло.

Третiй уголовный Департамент Сената разсматривал дъло М. Шефтеля. Обстоятельства его слъдующiя: зубной врач Шефтель получил в наслъдство книжный магазин в Кiевъ, однако лично дъл его не вел, предоставив это другому. Сам же, обладая зубоврачебным кабинетом в Кiевъ, всецъло посвятил себя практикъ. Податной инспектор, однако, составил протокол о том, что Шефтель не занимается своею спецiальностью, и Кiевскiй окружный суд, как и судебная Палата, приговорили Шефтеля к выселенiю из Кiева и конфискацiи принадлежащаго ему торговаго предпрiятiя. Приговор суда приведен в исполненiе: книги полицiей переданы в распоряженiе инспектора типографiй, М. Шефтель арестован для высылки». (Зубоврачебный Мiр, 1910, № 8)

«В Кiевском окружном судъ без участiя присяжных засъдателей разсмотръны были дъла о незаконной торговлъ. На скамьъ подсудимых фигурировали дантист г. Гомельскiй и повивальныя бабки г-жи Гуревич и Гитерман. Г. Гомельскiй имел торговлю брезентами, г-жа Гуревич — аптекарскiй магазин, г-жа Гитерман — бакалейную торговлю. Всъ названныя лица занимались своей спецiальностью, но имъли торговлю в видъ подсобнаго заработка. Предъявленное им обвиненiе формулировано по 1171 ст. Уложенiя о наказанiях, гласящей: «Евреи за производство внъ черты, назначенной для постояннаго их жительства, какой-нибудь торговли, кромъ той, которая в опредъленных законом случаях им дозволена, подвергаются конфискацiи товаров и высылкъ из тъх мъст».

Защитник обвиняемых, присяжный повъренный Н. В. Сац, ссылаясь на разъясненiя Сената, доказывал полную несостоятельность предъявленнаго обвиненiя. Резолюцiей суда г. г. Гомельскiй, Гуревич и Гитерман приговорены к высылкъ из Кiева, причем всъ их товары суд постановил конфисковать» (Зубоврачебный Въстник, 1911, № 1)

В борьбу за право евреев-стоматологов торговать были вовлечены министерства, Сенат и Государственный Совет — вот каков был юридический напор прототипов литературного героя Леви Левицкого. Нижеследующий текст красноречиво свидетельствует о том, что и сто лет назад законодательство было таким же запутанным, а решения Фемиды в такой же мере зависели от воли начальствующих лиц, как и сегодня:

Вопрос о правъ евреев дантистов, фармацевтов, фельдшеров и т.д. на занятiе торговлей разбирается в 1-ом Департаментъ Сената.

Не дожидаясь ръшенiя Сената, Казенныя Палаты и Министерство финансов уже ръшили этот вопрос в отрицательном смыслъ и приступили к проведенiю своего ръшенiя в жизнь. Петербургской Купеческой Управой получено распоряженiе Казенной Палаты об исключенiи из купеческаго сословiя всъх евреев, носящих званiе дантистов, как незаконно принятых. На основанiи аналогичнаго постановленiя Департамента неокладных сборов из купеческаго сословiя исключены 14 крупных купцов евреев. Это вызвало замътное замъшательство, так как купцов, значущихся по бумагам дантистами, в Петербургъ очень много; они обратились к Министру торговли Тимирязеву с ходатайством об отмънъ этого распоряженiя.

Между тъм во 2-ом отдъленiи 1-го Департамента Сената под предсъдательством сенатора Врасскаго разсматривался вопрос о правъ евреев дантистов, фармацевтов, фельдшеров и повивальных бабок, проживающих внъ черты осъдлости, заниматься торговлей и выбирать на этот предмет промысловыя свидътельства. Исторiя возникновенiя вопроса такова. В 1909 г. Кiевская Казенная Палата, а вслъд за ней и другiя обратились к Министру финансов с сообщенiем о том, что к ним поступают ходатайства от евреев-дантистов, фармацевтов и т. д. о выдачъ им промысловых свидътельств. Не будучи в состоянiи разобраться в существующем законодательствъ, Палата запрашивает Министра, вправъ ли лица указанных категорiй получить промысловыя свидътельства?

Министр финансов дал отрицательнаго характера заключенiе. Ссылаясь на разъясненiе Сената по дълу дантиста Эпштейна, он заявил, что евреи дантисты и проч. пользуются правом жительства лишь при условiи занятiя своей спецiальностью и не вправъ заниматься торговыми операцiями. Министр игнорировал ряд разъясненiй по этому вопросу Сената, который неоднократно устанавливал, что по точному смыслу закона 1879 г. лица названных категорiй пользуются правом жительства без всяких ограниченiй и даже без обязательства заниматься своей профессiей. Эпштейна первоначально было ръшено в благопрiятном для дантиста смыслъ, и лишь под давленiем покойнаго Муравьева было переръшено вопреки не только предыдущим ръшенiям Сената, но даже постановленiю Государственнаго Совъта, до котораго вопрос о правах дантистов и прочих категорiй восходил.

Мнънiе Министра финансов было сообщено Министерствам внутренних дъл, торговли и промышленности. Министр торговли указал на послъдовавшее в 1905 г. ръшенiе Сената по дълу дантиста Кругликова, гдъ сказано, что евреи указанных категорiй, пользуясь правом жительства в силу своей спецiальности, не лишены права одновременно заниматься и другими профессiями, и потому лишенiе их права полученiя промысловых свидътельств не является закономърным.

В аналогичном духъ высказалось и Министерство внутренних дъл. Но когда заключенiе было послано для подписи товарищу Министра Крыжановскому, он, соглашаясь с мнънiем о правъ лиц указанных категорiй заниматься торговлей, приписал, что торговать им разръшается только в том случаъ, если предметы торговли находятся в тъсной связи с их спецiальностью.

Министр торговли с этим, однако, не согласился, указывая на то, что ограниченiе предметов торговли не имъет подтвержденiя в существующем законодательствъ. Торговля свободна и является правом всъх без исключенiя граждан. Кто имъет право проживать, тот вправъ там же заниматься торговлей. Лишенiе кого бы то ни было права торговать может допускаться только в том случаъ, когда это особо оговорено законом: если законодатель находит нужным отнять это всъм принадлежащее право, то он это спецiально оговаривает. Так это сдълано, напримър, по отношенiю к проживающим внъ черты осъдлости ремесленникам, относительно которых в законъ, разръшающем им право проживанiя внъ черты, указывается прямое запрещенiе заниматься торговлей. Закон же, разръшающiй дантистам, фармацевтам и проч. проживать внъ черты, этой оговорки не имъет. Тъм самым законодатель ясно указал, что для лишенiя права торговли требуется особое постановленiе законодательнаго органа, каковым Сенат не является.

Ввиду столь существенных разногласiй между въдомствами, Министр торговли и промышленности вошел в Правительствующiй Сенат с рапортом, в котором просит разъясненiя Сената по данному, вызвавшему спор вопросу. Представленный канцелярiей Сената проект опредъленiя принимал взгляд Министра торговли и предлагал разъясненiе вопроса в том смыслъ, что лица указанных категорiй вправъ заниматься торговлей, за исключенiем тъх из них, которые еще лишь занимаются изученiем спецiальности.

Докладчик по дълу сенатор Стремоухов высказался в том смыслъ, что ввиду важнаго значенiя вопроса, имъющаго общiй принципiальный характер, обсужденiе его должно быть перенесено в пленум 1-го Департамента, при участiи представителей заинтересованных въдомств, причъм слъдует отпечатать записку по данному вопросу со всъми матерiалами и разослать предварительно сенаторам. Это предложенiе принято единогласно. (Зубоврачебный Мiр, 1911, № 9)

Ясно, что в таких условиях дантист просто обязан был быть докой в законодательстве. Спрос на юридические знания порождал предложение, и справочник для стоматологов, изданный их предприимчивым коллегой, стал весьма популярным товаром:

«Зубной врач I. М. Лауфер. Сборник законов, правил, наставленiй и распоряженiй Правительства для зубных врачей, дантистов и учеников (с указанiем оффицiальных программ зубоврачебных школ и новаго Уголовнаго уложенiя о наказанiях).— Кiев, 1906 г.

В редакцiю неоднократно поступают от подписчиков запросы, касающiеся тъх или иных сторон правового положенiя зубных врачей и дантистов. Почти всегда запросы эти заканчиваются просьбой указать, существует ли какой-либо систематическiй сборник относящихся к этому вопросу законоположенiй и распоряженiй Правительства.

Как прекрасно извъстно нашим читателям, правовое положенiе русских зубных врачей весьма неопредъленно. Неопредъленность эта вызвана главным образом тъм, что вопрос зубоврачебный осложнился нацiональным; именно этим и объясняется, почему так часто несомнънное право подвергается «истолкованiю».

Дать полную сводку всъх законоположенiй, постановленiй и разъясненiй к ним из-за разноръчивости послъдних положительно невозможно, но можно свести кое-что к установившейся болъе или менъе твердо практикъ; это и было сдълано зубным врачем Лауфером. Его «Сборник законов» может оказать существенную помощь при справках и не утратил своего значенiя, хотя и выпущен еще в 1906 г. Болъе поздних работ в этом направленiи не существует, и слъдует пожелать Лауферу выпустить новое изданiе своего полезнаго сборника, дополнив его новъйшими данными». (Зубоврачебный Въстник, 1911, № 3)

Через 90 лет это пожелание исполнилось: сменив Лауфера, наш журнал издал-таки юридический сборник — коммерческая жилка возрождается. Кстати, и Леви Левицкий так и не стал юристом — это занудное занятие не для его бурного темперамента. Свой путь к вершинам славы и богатства он тоже начинал с... журналистики:

«Как я жил это время? Я умудрялся зарабатывать рублей двадцать пять в месяц — факторством, частными уроками, даже набивкой папирос. Я посылал мелкие газетные заметки в Одессу, Киев, Харьков. Меня заметили — это давало еще рублей пятнадцать в месяц. Я верил в победу. Я ждал случая. Война! Через неделю после мобилизации я был уже в Петербурге, в редакции «Вечерней биржевой». Я помещал две-три заметочки петитом перед колонками биржевых курсов, но заметочки были очень дорогие и появлялись на день раньше, чем в других газетах». (А. Н. Толстой. Эмигранты)

Дальше были акции как плата за военные и политические новости, игра на курсах, валюта и драгоценности — все как сейчас. Автору заметки, патриоту своего города, приятно отметить — выходит, Харьков был ступенькой пути наверх, в «так называемую элиту» еще одного, пусть и вымышленного героя.

Но кто читал повесть, тот знает — кончил Александр Борисович примерно так же, как наш земляк Батон, тоже отправившийся завоевывать столицу. Оба пренебрегли Фемидой, за что и поплатились: ведь на всякую сильную личность раньше или позже находится еще более сильная.

И в журналистике, и даже в таком мелком деле, как стоматологический бизнес.