Н. П. Аржанов
(продолжение; начало см. в № 12’2000, 1–3’2001)
Конфликты между людьми, если их не разрешать вовремя, могут достигнуть смертельной высоты напряжения, и тогда происходит «пробой» — Боливару не вынести двоих, и кто-то должен «сойти». И тут мы, продолжая свое путешествие по страницам криминальной хроники прошлого, вступаем на «мокрую» территорию тяжких преступлений против личности, где стоматологи нередко бывали и субъектами, и объектами, а то и обоими сразу (т. е. накладывали руки и на себя тоже).
Интересно, что здесь наблюдалась четкая гендерная дифференциация и по типам (мужчины и женщины словно специализировались на тех или иных видах душегубства — например, ни одного мужчины среди самоубийц нам обнаружить не удалось), и по мотивам преступлений, и, наконец, даже по их стилю. Стиль — это ведь очень важно; как говорил еще честертоновский Фламбо, «преступление должно гармонировать с пейзажем — например, английских сквайров приятнее всего надувать в длинных комнатах, обшитых дубовыми панелями, а богатых евреев лучше оставлять без гроша в кармане среди огней и пышных драпировок кафе Риш», и т. д.
К евреям Фламбо был явно несправедлив — одна дантистка оформила свой суицид, последовав рекомендации не его, а В. В. Путина:
«19 сего мъсяца на окраинъ Витебска в клозетъ нашли в сидячем положенiи
умершую прилично одътую женщину. Она была към-то из публики опознана за дантистку
Симу Мироновну Боровик, 32-х лът, родом из Минска.
Говорят, что за нъсколько дней до этого происшествiя она прiъхала из Петербурга,
гдъ постоянно практиковала. У нея на квартиръ, откуда она с четверга 17 сего мъсяца
ушла и больше не являлась, найдено письмо к подругъ, в котором она просит лишь
распродать вещи и заплатить, если возможно, ея долги. В ея карманъ найдены пилюли
и порошки; предполагают, что она отравилась. Надо полагать, что судебно-медицинское
вскрытiе даст болъе точное опредъленiе причины наступившей смерти.
Не знает ли кто либо из товарищей г-жи Боровик, не может дать нам подробныя свъдънiя
из жизни ея за послъднее время, что помогло бы разобраться в загадочной смерти
нашей коллеги?
Н. Мушкатин, Витебск, 21 февраля 1906 г.»
(Зубоврачебный Въстник, 1906, № 4)
Трудно сказать, была ли Сима террористкой. Может быть, ее «поставили на счетчик» кредиторы, но скорее всего причина ее смерти была романтической. Как и у ее подруг по судьбе, которые вполне по-мужски предпочитали револьвер (хотя ошибочно считали это признаком слабости):
«Самоубiйство женщины-зубного врача. 10 декабря, в 12 часов дня,
проживавшая в д. 88 по Садовой улицъ еврейка Стржибан, 26 лът, по профессiи
зубной врач, лишила себя жизни выстрълом из револьвера в грудь. Покойная оставила
записку с просьбою никого в смерти ея ни винить и поясненiем, что «слабым людям
жить на свътъ не стоит» (Новое Время, 12 декабря 1905 г.)
«Практиковавшая в г. Рязани дантистка Зиновiя Дмитрiевна Языкова-Щеголева
13-го сего iюня, в 8 часов вечера, в своем зуболечебном кабинетъ, выстрълом из
револьвера лишила себя жизни. Смерть послъдовала моментально. Пуля, пробившая височную
кость, прошла на вылет через лъвую теменную кость. Послъ покойной осталась 12-лътняя
дочь без всяких матерiальных средств к существованiю на попеченiе бабушки.
Получивши диплом на званiе дантиста от Совъта Императорскаго Московскаго Университета
в 1895 г., покойная практиковала первые два года в г. Касимовъ, а потом в Рязани.
Покойная была весьма чутким и отзывчивым человъком на все доброе и хорошее,
и высоко держала знамя зубоврачеванiя» (Зубоврачебный Въстник,
1902, № 7)
Действительно, за твердость духа их похвалил бы самый щепетильный в вопросах чести самурай. Впрочем, женщины-стоматологи, привыкшие орудовать экстракционными щипцами, без колебаний спускали курок и в других случаях — например, чтобы покарать изменника, пусть даже коллегу по профессии и вдобавок мужа — и не промахивались. Вот такой случай, тоже, несомненно, очень романтический:
Убiйство зубного врача. В Одессъ в теченiе многих лът занимал
довольно обширную квартиру зубной врач Р. Н. Поляков. В послъднее время, кромъ
него, в квартиръ находилась лишь одна прислуга «на правах экономки». 24 декабря
Поляков пришел домой около 7 часов вечера. Спустя нъкоторое время к нему пришла
в гости его старушка-мать. Приняв ванну, Р. Н. усълся с матерью пить чай.
У парадных дверей в это время раздался звонок. Прислуга открыла двери и впустила
в гостиную женщину, лицо которой сплошь было обмотано бълым небольшим платком,
а также сърым большим. Виднълся лишь только один глаз. Посътительница страдальческим
голосом заявила, что ей нужен врач, так как она невыносимо страдает от зубной боли.
Доложив доктору о приходъ пацiентки, прислуга отправилась на кухню. г. Поляков
вышел навстръчу пацiенткъ, пригласил ее в кабинет и усадил на кресло.
В этот момент пацiентка быстро поднялась с кресла и, обернувшись лицом к Полякову,
произвела в него в упор выстръл из револьвера. Поляков отчаянно закричал и бросился
в столовую, гдъ мать его продолжала пить чай. Пацiентка послъдовала за ним. Он
пытался было закрыть за собою дверь, но в это время таинственная пацiентка произвела
в него еще один выстръл. Раненый кинулся через спальню в узенькiй коридор и сдълал
попытку подняться по лъстницъ на антресоли. На третьей ступенькъ он пошатнулся
и с громким стоном упал на пол. До этого раненый нъсколько раз успъл крикнуть:
«задержите ее, задержите»! Мать его так сильно растерялась, что и не подумала исполнить
послъднюю волю сына.
Из кухни прибъжала экономка Марiя Килименко. Увидъв его в крови, она поспъшила
к телефону и вызвала карету «скорой помощи». Прибывшiй врач застал раненаго в агонiи.
Нъсколько минут спустя он скончался. Одна пуля попала ему в спину, в область лопатки,
а другая — в правую спинную мышцу. Смерть послъдовала от внутренняго
кровоизлiянiя.
Убитый Поляков жил, что называется, в свое удовольствiе. Лът 8 тому назад он развелся
со своей первой женой, с которой прижил двоих дътей. Эта жена его проживала с дътьми
на Прохоровской улицъ, в собственном домъ, и занималась зубоврачебной практикой.
Года три тому назад он снова женился и, спустя короткое время послъ второй женитьбы,
жена его (тоже зубной врач) уъхала от него в Кiев, гдъ открыла зубоврачебный кабинет.
Год и 8 мъсяцев вторая жена Р. Н. не подавала о себъ въстей. За это время в квартиръ
Полякова укръпилась экономка Марiя Килименко.
Вторая жена появилась снова на горизонтъ в октябръ. Она часто по вечерам являлась
к мужу, и между ними происходили крупные разговоры. Молодая женщина требовала
от него выдачи каких-то писем и в случаъ полученiя их объщала согласиться на развод.
С появленiем второй жены он стал себя чувствовать скверно. Он не скрывал перед
своей экономкой, что страшно боится этой жены. Послъдняя неоднократно угрожала,
что убьет его.
Послъ долгих мытарств, 2 ноября состоялся, наконец, развод, и с тъх пор молодая
женщина больше не встръчалась со своим бывшим мужем. Экономка, видъвшая пацiентку,
убившую Полякова, увъряет, что ростом она схожа со второй женой убитаго. Всъ розыски
второй жены не привели ни к чему» (Петербургская Газета, 1906,
№ 20).
Теперь простимся с жестокой романтикой и утонченностью преступлений: когда мужчины убивали женщин, то обычно это был весьма приземленный по мотивам и примитивный по стилю разбой:
«Ночью 13-го iюля убита в Харбинъ ъхавшая на вокзал с вещами и 7000 рублей зубной врач Евгенiя Мироновна Волк. Извозчик с деньгами и вещами скрылся» (Зубоврачебный Въстник, 1906, № 8)
Все повторяется. Харьков не Харбин, и на извозчиках уже не ездят, но вспомним прошлогоднюю историю убийства главврача 3-й стоматологической поликлиники, уезжавшей на ПМЖ за границу,— тоже, конечно, не налегке...
Мужчины как раз и следовали рекомендациям Фламбо — хороший «патриотический» повод к грабежу богатых стоматологических кабинетов, подходящий эмоциональный фон и неоценимую возможность раствориться в «подогретой» толпе предоставляли им нередкие в те времена еврейские погромы:
«Во время погромов в Кiевъ 18–21 октября 1905 года пострадало нъсколько
зубных врачей:
1) Зубной врач Ревекка Штурман. Уничтожен кабинет и обстановка как ея собственная,
так и ея родителей. Кромъ того, разгромлено имущество двух ея братьев-врачей, находящихся
на Дальнем Востокъ. Убытку болъе чъм на 12 тысяч рублей. В настоящее время всъ
они остались без крова и бъдствуют.
2) Зубной врач Женя Померанц-Шапиро избита. Кабинет ея уничтожен; вся обстановка
разгромлена. Осталась без средств.
3) Зубной врач Амассе, живущая с Померанц-Шапиро в том же домъ. Кабинет и обстановка
квартиры разгромлены. Средств никаких»
(Зубоврачебный Въстник, 1905, № 11)
Справедливости ради скажем, что мужчин-стоматологов тоже убивали, но совсем по-другому — не в результате «заранее обдуманного намерения», а при спонтанных уличных вспышках насилия:
«23-го февраля в Кiевъ в 10 часов утра на еврейском кладбищъ произведено
судебно-медицинское вскрытiе трупа зубного врача Нейфельда (27 лът), убитаго во
время погрома в Кiевъ. Обнаружено, что смерть Нейфельда послъдовала от тяжких ударов,
нанесенных ему тупым орудiем. Вскрытiе трупа было произведено вслъдствiе предъявленнаго
родственниками убитаго нъкоторым лицам обвиненiя в убiйствъ во время кiевскаго
погрома» (Кiевская Жизнь, 1906, № 20)
«Несчастный случай с зубным врачем. Вчера на Казанской площади прохожiе
увидали прилично одътаго человъка средних лът, лежавшаго навзничь с окровавленным
лицом. Немедленно было дано знать полицейским властям, и найденный был отправлен
в безсознательном состоянiи в прiемный покой, гдъ у него была найдена большая
рана в головъ. Несмотря на то, что больной не пришел в сознанiе, удалось установить
его личность. Он оказался зубным врачем Константиновским, пользующимся большой
популярностью в Москвъ. Каким образом г. Константиновскiй получил рану, неизвъстно.
Всъ цънныя вещи: часы, цъпь, кольца и т. п. оказались при нем» (Новости,
1903, № 49)
Ясно, что это не корыстные преступления и не заказные убийства, а просто проявление ненависти «тупого орудия» к «прилично одетым» и носящим золотые часы, кольца, цепи и т. д. Кстати в Москве, как ни странно, стоматологами никто, судя по криминальным хроникам, не занимался всерьез. То их «чистила» по мелочи золотая молодежь — какие-нибудь «Червонные валеты», то воровали свои же сотрудники. Заметим, что только при таких пустяковых кражах дело доходило до суда, и здесь мы можем-таки вникнуть в процессуальные тонкости:
«Раскрытiе воровской организацiи. На днях раскрыта сыскной
полицiей организацiя, занимавшаяся обкрадыванiем зубных врачей и дантистов. Сыскная
полицiя приняла мъры к задержанiю членов шайки и в то же время поставила в извъстность
врачей о возможном появленiи мнимых больных. Вскоръ в квартиръ зубного врача Поляковой
(не вдовы ли одесского Р. Н.? — Н. А.) в Мамоновском переулкъ
задержаны за кражу мужских часов четверо молодых людей: сын московскаго 2-й гильдiи
купца С. Щ-н, 18 лът; брат его, 20 лът; сын дворянина К-н, 19 лът и сын дворянина
О., 15 лът.
Путем разслъдованiя установлено, что этой компанiей молодых людей совершено в разное
время около 35 краж на сумму от 5 до 400 рублей каждая в отдъльности и в общей
сложности на 1000 рублей. Главарем этого преступнаго кружка был Щ-н, который и
руководил кражами.
Кражи совершались слъдующим образом. Приходили на квартиру какого-нибудь зубного
врача под видом пацiентов. Один из них представлялся больным и приглашался врачем
в кабинет, а остальные оставались ожидать его в прiемной. Прислугу, по обыкновенiю,
они посылали за водой, а сами в это время совершали кражи из прилегающей к прiемной
комнаты. Сначала кражи были очень мелкiя: исчезали муфты, шапки, горжетки, перчатки,
а затъм слъдовали цънныя вещи и деньги из письменных столов.
Вся выручка от сбыта краденаго у них шла на кутежи по ресторанам и катанье на лихачах.
Болъе крупныя кражи уже раскрыты, и отобранныя вещи возвращены потерпевшим» (Русскiя
Въдомости, 1912, № 79)
«Кража у зубного врача. В текущем мъсяцъ в Московском мировом съъздъ
разбиралось дъло зубного врача М. М. Братенши, обвинявшаго своего зубного
техника Бутикова и ученика при мастерской искусственных зубов Кольцова в кражъ.
Настоящее дъло первоначально слушалось у мирового судьи Тверскаго участка г. Татаринова.
В жалобъ, поданной г. Братенши судьъ, указывалось на то, что Бутиков, состоя
на у него на службъ, систематически похищал матерiалы, употребляющiеся при изготовленiи
искусственных зубов; кромъ того, Бутиков, живя во дворъ того же дома, похищал через
ученика Кольцова хозяйскiя дрова. Кольцов, пойманный с поличным, во всем признался,
объяснив, что дрова брал для Бутикова, принуждавшаго его к этому побоями.
При разбирательствъ у мирового судьи Кольцов не отрицал своей виновности, повторив
первоначальное признанiе в совершенiи им кражи для Бутикова. Обвиняемый же Бутиков
утверждал, что если он и брал к себъ на дом матерiалы, принадлежащiе г. Братенши,
то исключительно для домашняго исполненiя заказов хозяина. Мировой судья вынес
Бутикову и Кольцову оправдательный приговор.
На приговор судьи г. Братенши принес аппелляцiонный отзыв в Съъзд, гдъ дъло
разбиралось под предсъдательством Э. Э. Маттерна. Заключенiе по дълу
давал товарищ прокурора г. Червинскiй. Защитником обвиняемаго Бутикова выступил
помощник присяжнаго повъреннаго г. Полетика. Обвиненiе же г-ном Братенши Бутикова
и Кольцова в кражъ поддерживал помощник присяжнаго повъреннаго В. Н. Лебедев.
Из допроса свидътелей выяснилось, что г. Братенши запрещает своим зубным техникам
производить работу у себя на дому. Бутиков же, пользуясь моментом, когда г. Братенши
принимал у себя в кабинетъ пацiентов или не находился в квартиръ, тайком изготовлял
свои личныя работы из хозяйскаго матерiала. При каждом появленiи г. Братенши
в мастерскую всъ эти частныя работы Бутиков тщательно скрывал. Кромъ того,
Бутиков похищал из мастерской разные матерiалы.
Из показанiя соучастника Кольцова и свидътелей было установлено, что Кольцов
похищал хозяйскiя дрова для Бутикова по приказанiю послъдняго, за что и получал
2–4 коп. вознагражденiя. Вмъстъ с тъм выяснилось, что Бутиков сурово расправлялся
с учеником Кольцовым в случаъ отказа послъдняго совершать кражу.
Товарищ прокурора Червинскiй в своем заключенiи высказался за отмъну приговора
мирового судьи.
Мировой Съъзд постановил: приговор судьи отмънить, признать обвиняемых виновными
в кражъ у г. Братенши и приговорить: Бутикова к тюремному заключенiю
на четыре мъсяца, а Кольцова к отдачъ под надзор его родственника» (Московскiя
Въдомости, 1900, № 355)
Стоматологи-мужчины, конечно, не ограничивались ролью жертв: дорожа своей жизнью и не владея, как видно из вышеизложенного, револьвером, они изощрялись в душегубстве на беззащитных пациентах. И здесь уж «мочили» всех подряд, как янычары — без различия пола и звания:
«В Томскъ у дантиста Моралева больной умер во время извлеченiя зуба
(Сибирскiй Въстник, 5 мая 1898 г). К сожалънiю, из сообщенiя
газеты не видно, было ли примънено обезболиванiе и вообще при каких условiях произошел
несчастный случай».
«В одной из московских лъчебниц произошел недавно трагическiй случай. В лъчебницу
явилась г-жа Ц. с просьбой выдернуть безпокоившiе ее корни зубов и просила сдълать
эту операцiю по возможности безболъзненно. Врач предлагал выдернуть остатки зубов
под кокаином, но пацiентка отказалась, ссылаясь на то, что кокаин на нее слабо
дъйствует. Тогда, выслушав пацiентку, врач сказал, что операцiя может быть сдълана
под хлороформом. На слъдующiй день была сдълана операцiя: г-жъ Ц. был дан хлороформ,
и она через нъсколько минут скончалась» (Русское Слово, 1909,
№ 5)
Пощады не было никому — от крестьянки до графа:
«Летальный исход послъ извлеченiя зуба. Крестьянкъ Хорьковой один
из московских дантистов вырвал зуб, послъ чего началось сильное воспаленiе, и она
умерла в больницъ, куда ее отвезли. Труп будет вскрыт, а к дантисту родные Хорьковой
предъявляют судебный иск» (Больничная Газета Боткина, 1902,
№ 46)
«Смерть послъ удаленiя зуба. В г. Кишиневъ скончался помощник завъдывающаго
городскими водопроводами Хромченков. 19 февраля он отправился к зубному врачу г. Пурицу
и пожаловался на сильную боль коренного зуба нижней челюсти. Г. Пуриц посовътовал
вырвать зуб. Хромченкову сдълали операцiю, которая сошла хорошо, но через 2 дня
он умер. У него образовалась опухоль, вызывавшая сильныя боли и закрывшая
через нъсколько дней дыхательное горло. Предполагают, что смерть вызвана зараженiем
крови, начавшимся сейчас же послъ вырыванiя зуба» (Бессарабец,
2 марта 1904 г.)
«Смерть от наркоза. Телеграммой из г. Кiева сообщают, что послъ зубной
операцiи скончался землевладълец Бердичевскаго уъзда, 27-лътнiй граф Ф. Тышкевич.
Операцiя произведена была под хлороформом зубным врачем, в присутствiи двух других
врачей. Прiйдя в себя, граф почувствовал головную боль и через нъсколько минут
по возвращенiи в гостиницу скончался. Полагают, что смерть послъдовала вслъдствiе
впрыскиванiя морфiя, к помощи котораго покойный часто прибъгал» (Новое
Время, 1902, № 9278).
Обратите внимание — и здесь виноват покойный: не надо было баловаться наркотиками. Вообще же хроники свидетельствуют: исков к стоматологам-душегубам от родственников их жертв было тогда во много раз меньше, чем к врачам других специальностей — хирургам и особенно гинекологам, то и дело попадавшим под суд за криминальные аборты с летальным исходом. А если даже это и случалось, то в самом тяжелом случае суд приговаривал их к... «покаянию».
Думается, что это совсем не случайно — ведь стоматологи издавна крепче других медиков дружили с адвокатами. Что, кстати, не помешает и сегодня.
(Продолжение следует)