Логотип журнала "Провизор"








Истоки

Л. В. Львова, канд. биол. наук

Нарастающий дистресс — вполне реальная опасность, характерная сегодня для внутриутробного состояния, такая же, как и применение щипцов, и искусственно ускоренные роды — все это постоянно увеличивает число ущербных людей, которые будут смотреть на жизнь так же, как это делаем мы и будут продолжать раздоры.

Франк Лейк

Почему люди по-разному воспринимают одни и те же события? Почему они по-разному ведут себя в критических ситуациях? Почему одни пребывают в унынии, а другие — полны оптимизма? Почему одни любят экстремальные виды спорта, а другие предпочитают отдыхать с книжкой в руках? Как выяснилось, многое зависит от их личной истории, начавшейся задолго до рождения.

Дитя

То, как человек был рожден, по-видимому, тесно связано с его общим взглядом на жизнь, соотношением оптимизма и пессимизма, его отношением к другим людям, способностью противостоять ударам судьбы и добиваться своей цели.

Станислав Гроф

Первым, кто увидел прототип последующей тревоги в физиологических реакциях младенца при рождении (к примеру, учащение сердечного ритма или дыхания), возникающих из-за сильнейшей сенсорной стимуляции, был Зигмунд Фрейд. Отто Ранк, не вдаваясь в физиологические подробности, мысль учителя развил: выстроил собственную концепцию родового травматизма.

Согласно этой концепции младенец появляется на свет с психической травмой, создающей высокий уровень тревоги, из-за чего его нормальное развитие возможно только в одном случае: когда ребенок через опыт постепенного отделения от матери (например, при кормлении грудью) обретает способность избавиться от первичной тревоги. Правда, Ранк так и не объяснил, почему часть младенцев не реагирует надлежащим образом и не преодолевает потрясение травмой рождения. Зато он с полной определенностью заявил, что к человеку, не избавившемуся от потрясения в младенчестве, в критической жизненной ситуации тревога может возвратиться. Но уже в виде невротических симптомов, развивающихся из ужаса перед материнской утробой и желания вернуться в эту самую утробу, где он ощущал себя в полной безопасности.

Иначе говоря, главную жизненную проблему человека любимый ученик Фрейда видел в преодолении страха отделения от матери, а главную задачу психотерапевта — в избавлении человека от страха, если он не в состоянии сделать это самостоятельно.

Поначалу Фрейд назвал теорию родового травматизма «самым серьезным прогрессом со времен открытия психоанализа». Позднее, под влиянием ближайшего окружения, мнение профессора изменилось. Правда, он по-прежнему считал идеи Ранка «остроумными и смелыми», но при этом утверждал, что внутриутробная жизнь, тесно связанная с ранним детством, обусловливает его проблемы «значительно сильнее впечатляющей цезуры акта рождения». Из-за чего, собственно, и обвинил любимого ученика в подмене аналитической работы «частичкой анализа», под коей подразумевалась попытка «аналитическим исцелением от родовой травмы излечить весь невроз целиком». Самое любопытное, что после аналитических сеансов с профессором изменились взгляды и самого Ранка: в последних работах он акцентировал внимание не столько на травме рождения, сколько на этапных периодах жизни индивида, когда ребенок, освобождаясь от влияния родителей, приобретает собственную индивидуальность.

Основоположники детского психоанализа Анна Фрейд и Мелани Кляйн ведущую роль в формировании психики и личностных особенностей отводили взаимоотношениям матери и младенца. Вся разница в том, что Анна Фрейд особое значение придавала особенностям привязанности ребенка к матери. А Мелани Кляйн во главу угла ставила отношение младенца к материнской груди, считая его первым объектом, который ребенок выделяет и который может вызывать у него самые разные чувства — зависть, агрессию или благодарность: все зависит от того, насколько этот самый объект удовлетворяет его потребность. Вместе с тем Кляйн, как и Ранк, одно из основных условий интеграции личности видела в обретении невротиком чувства безопасности, испытываемом в «предыдущей», внутриутробной жизни.

Несколько десятилетий спустя Алисон Хантер и Шерли Уорд обнаружили, что все события внутриутробного периода и процесса родов навсегда отпечатываются в подсознании в виде некоего первичного сценария, который нередко становится сценарием реальной жизни. По их наблюдениям, оставаясь долгое время подавленными, дистресс и родовая травма могут проявить себя на сознательном уровне к концу подросткового периода, в начале или даже середине взрослой жизни, во время болезни, сильного психологического давления или в стрессовой ситуации. И что особенно интересно, люди, пережившие роды одного типа, имеют сходные личностные установки. (К слову сказать, к такому же выводу пришли Рей и Манделл при изучении влияния родов на взаимоотношения людей.)

Взять хотя бы тазовое предлежание.

Неосознаваемые воспоминания о насилии, пережитом в утробе матери, могут обернуться для человека — уже на осознаваемом уровне — ощущением того, что жизнь складывается как-то неправильно по его же собственной вине, из-за неспособности принять верное решение.

Тазовое предлежание с поворотом, при котором выходу плода из материнской утробы предшествует поворот, зачастую трансформируется в усложненное восприятие жизни и полное неверие в свои силы.

«Щипцовым» детям часто свойственна двойственность: точно зная по опыту рождения, что помощь рано или поздно приходит, они, тем не менее, не уверены, можно ли еще раз довериться подобной помощи. Многие из них так и проводят жизнь, разрываясь между надеждой на помощь ближних и недоверием к этим самым ближним.

У людей, появившихся на свет не обычным, вагинальным путем, а с помощью кесарева сечения, проблема несколько иная — вместо того, чтобы сделать что-то самостоятельно, они пытаются приспособить к жизни опыт типа «это было сделано другими». Ведь опыт, полученный при рождении, как бы говорит им: «Ничего не стоит делать. Все равно ничего не выйдет. Дело все равно будет сделано, кто-нибудь другой сделает его. Я буду сидеть и ждать».

Переживания по поводу «неправильного» пола (т. е. не того, который хотели бы родители) тоже достаточно болезненны. «Я хочу, чтобы меня любили, и всегда делаю не то. Я всех разочаровываю и никому не бываю приятен». Трудно рассчитывать, чтоб при таких ощущениях жизнь сложилась нормально. Но, пожалуй, еще большим шоком является нежеланная беременность, попытка аборта или состояние, близкое к спонтанному аборту.

По утверждению Френсиса Лейка, ужас, испытываемый матерью перед нежеланной беременностью, для плода оборачивается запороговывм стрессом, который впоследствии трансформируется в глубокое и неизбывное чувство собственной ненужности.

Плод, переживший попытку неудачного аборта, как показали Хантер и Уорд, прекрасно знает о своей нежеланности и о грозящей ему опасности. Пережитое остается с ним на всю оставшуюся жизнь. Нередко в виде острого чувства отверженности и постоянного ощущения близкой гибели. Примерно к таким же последствиям приводят и несчастные случаи с матерью во время беременности (к примеру, падение с лестницы), поскольку эмбрион их тоже воспринимает как попытку убийства. Серьезная болезнь матери во время беременности порождает у плода чувство вины, а во взрослой жизни — болезнь. И самое печальное, что человек может всю жизнь болеть, не осознавая того, что его болезнь есть не что иное, как воспоминание о болезни матери. Точно так же многие люди не могут понять, что преследующее их ощущение собственной незащищенности и неприкаянности — всего лишь отзвук ощущений, пережитых ими на ранней стадии эмбриогенеза, во время поиска зародышем подходящего места в матке. Если естественная имплантация, порой, имеет столь неприятные последствия, то как же отзовется в будущем экстракорпоральное оплодотворение, при котором эмбриону наверняка труднее отыскать нужное местечко? По всей вероятности, не лучшим образом. Но это лишь умозрительное предположение, не подтвержденное экспериментальными данными. Однако точно установлено, что сексуальные проблемы нередко порождает ощущение физического и психологического насилия, испытываемое эмбрионом во время полового акта родителей. А люди, зачатые вполне традиционным способом, но чье зачатие было нежелательным, испытывают немалые трудности… от пребывания в физическом теле. (Им свойственно стремление уйти от реальности и ответственности в некий иллюзорный мир, существующий исключительно в их собственном воображении.)

Надо сказать, что Эрик Берн, основатель трнсакционного анализа, тоже считал, что «ситуация зачатия человека может сильно влиять на его судьбу». Он даже предложил назвать ситуацию зачатия «зачаточной установкой» и настоятельно рекомендовал подробнейшим образом анализировать ее. Больше того, он считал необходимым анализировать и события, предшествующие «зачаточной установке». Планировалось ли зачатие? Если да, то как: хладнокровно и педантично, с бурными обсуждениями или при молчаливом согласии сторон? Такого рода деталям Берн придавал огромное значение, поскольку отношение родителей к интимной жизни, на его взгляд, так или иначе отражается на их взаимоотношениях с ребенком. Однако роль внутриутробного периода в формировании жизненного сценария Берн, как ни странно, игнорировал. Вместе с тем, основываясь на собственных наблюдениях, он утверждал, что чаще всего встречаются сценарии с условными названиями «происхождение» и «искалеченная мать». Первый сценарий основан на сомнениях ребенка относительно родителей: настоящие они или нет? В основе второго лежит осведомленность ребенка о тяжелых родах матери и чувство вины, порожденное этим знанием.

Родоначальник нейролингвистического программирования Станислав Гроф, опять-таки основываясь на собственных наблюдениях*, подвел теоретическую базу под экспериментально обнаруженные родовые сценарии.

*Станислав Гроф провел сравнение различных типов галлюцинаций, вызванных приемом ЛСД, с обстоятельствами рождения пяти тысяч участников эксперимента. Кроме того, он пытался выявить связь базовых перинатальных матриц с психосоматическими заболеваниями испытуемых — язвенной болезнью, колитом гипертонией, нейродермитом и т. п.

Согласно его теории перинатальных матриц все перинатальные события фиксируются человеком в виде четырех основных матриц, соответствующих внутриутробному периоду, процессу родов и послеродовому периоду: матрицы наивности, матрицы жертвы, матрицы борьбы и матрицы свободы.

Когда именно начинается формирование матрицы наивности пока не совсем ясно. (Одни полагают, что на 22–24 недели беременности, когда у плода уже сформирована кора головного мозга. Другие — что сразу после зачатия или даже до него.) Известно только, что ее действие заканчивается в момент начала родов и что ее функция заключается в формировании жизненного потенциала человека, его потенциальных возможностей и способности к адаптации.

Матрица жертвы формируется с момента начала родовой деятельности до момента полного (или почти полного) раскрытия шейки матки, что примерно соответствует первому периоду родов, когда ребенок за счет выброса собственных гормонов в кровоток хоть и частично, но все же контролирует процесс. Во всяком случае, при чрезмерно высокой нагрузке и опасности гипоксии у него есть реальная возможность несколько затормозить роды, чтобы успеть скомпенсироваться. При родостимуляции естественные взаимоотношения матери и плода нарушаются, что приводит к формированию патологической матрицы жертвы. Это одна из возможных причин. Вторая причина — страх рожающей женщины перед родами, материализующийся массивным выбросом гормонов стресса. Характерно, что матрица жертвы формируется при экстренном кесаревом сечении и не формируется при плановом кесаревом сечении.

Формирование матрицы борьбы приходится на второй родовой период, длящийся с момента полного раскрытия шейки матки до момента рождения. Когда мать в потужном периоде ведет себя правильно и ребенок, ощущая ее помощь, чувствует себя защищенным, став взрослым он наверняка будет адекватно реагировать на любые жизненные ситуации. В противном случае рассчитывать на адекватное восприятие жизни не приходится.

При кесаревом сечении — как плановом, так и неплановом — матрица борьбы, видимо, не формируется. Правда, некоторые специалисты считают это предположение спорным: по их мнению, формирование матрицы борьбы, скорее всего, соответствует моменту извлечения ребенка из матки в процессе операции.

Формирование матрицы свободы начинается в момент рождения. В этом все специалисты единодушны. Другое дело — окончание формирования матрицы. Здесь единое мнение отсутствует. Одни считают, что формирование матрицы свободы заканчивается в первую неделю после родов. Другие — в первый месяц родов. Третьи уверены, что создание и пересмотр матрицы продолжается до конца жизни. (Другими словами, человек на протяжении всей жизни с завидной регулярностью, с учетом обстоятельств своего появления на свет занимается пересмотром отношения к свободе и собственным возможностям.) Но как бы там ни было, когда бы на самом деле не завершалось формирование матрицы свободы, если новорожденного по каким-то причинам разлучить с матерью, то, повзрослев, он вряд ли сумеет адаптироваться к жизни. Свобода и независимость для него превратятся в обузу, а возвращение в матрицу невинности — в заветную мечту. По крайней мере, так считают сторонники теории Грофа.

Передача информации

То, что человек несет в себе память о перинатальном периоде, сегодня мало у кого из специалистов вызывает сомнения. Но каким образом он получает «необходимые сведения», пока не совсем ясно. Хотя предположений относительно способов передачи информации предостаточно и даже выделены три основных информационных пути:

  • традиционный, через маточно-плацентарный кровоток (таким способом передаются гормоны, уровень которых частично регулируется эмоциями, как, например, у гормонов стресса или эндорфинов);
  • волновой или электромагнитные (считается, что таким способом оплодотворенная яйцеклетка извещает материнский организм о своем появлении, а больной орган матери — соответствующий орган плода, в результате чего у ребенка тоже может развиться патология; более того, предполагается, что яйцеклетку, находящуюся в благоприятных условиях, может оплодотворить только сперматозоид с идентичными характеристиками электромагнитного поля);
  • водный, при котором обмен информацией между матерью и плодом происходит через жидкие среды организма (вода в этом случае рассматривается как энергоинформационный проводник).

Но самое интересное, что при таком подходе совсем в ином свете выглядит суррогатное материнство. Получается, что ребенок, рожденный суррогатной матерью и чуждый ей генетически, испытывая на протяжении всего внутриутробного периода ее информационное влияние, в какой-то мере становится и ее ребенком.

Мать

Для ребенка важны не только его собственные пренатальные ощущения, но и психологический настрой матери во время беременности, так называемый психологический компонент гестационной доминанты, под коим подразумевается совокупность механизмов психической саморегуляции, включающихся у женщины при возникновении беременности.

Как удалось выяснить российскому исследователю Добрякову с помощью анамнестических сведений, клинико-психологических наблюдений за беременными и бесед с ними, существует пять типов психологического компонента гестационной доминанты (ПКГД) — оптимальный, гипогестогнозический, эйфорический, тревожный и депрессивный, которые во многом предопределяют стиль воспитания ребенка.

Оптимальный тип ПКГД, как правило, встречается, когда беременность одинаково желанна для обоих супругов и когда отношения в семье гармоничны. При оптимальном типе ПКДГ к своей беременности женщина относится ответственно, но без излишней тревоги. Узнав о беременности, она не отказывается от активного образа жизни. Но при этом не забывает своевременно стать на учет в женской консультации, четко выполнять рекомендации врачей, следить за своим здоровьем и с удовольствием заниматься на курсах дородовой подготовки.

Став матерью, женщина с оптимальным типом ПКГД столь же ответственно подходит к воспитанию ребенка, как и к своей беременности. Такой тип семейного воспитания специалисты называют гармоническим.

Гипогестогнозический тип ПКДГ обычно встречается у женщин двух категорий: студенток и женщин лет 30, имеющих профессию, увлеченных работой и нередко занимающих руководящие посты. Первых беременность часто застает врасплох. Вторые беременность планируют, считая, что дальше «тянуть» нельзя — могут возникнуть проблемы при родах. И те, и другие не хотят отказываться от сложившегося жизненного стереотипа. И те, и другие не торопятся становиться на учет, выполнять рекомендации врачей и скептически относятся к курсам дородовой подготовки.

И те, и другие нередко страдают гипогалактией, а уход за ребенком передоверяют бабушкам или няням. При воспитании ребенка у матерей с гипогестогнозическим типом ПКГД возникают сложности, поскольку родительские чувства у них не развиты, эмоциональный контакт с ребенком отсутствует, к тому же они предпочитают не вникать в его проблемы.

Эйфорический тип ПКГД отмечается у женщин истерического склада и у женщин, долго лечившихся от бесплодия.

Такие женщины постоянно говорят о своей любви к будущему ребенку, не забывая при этом регулярно напоминать о том, как им трудно, требовать от близких повышенного внимания и выполнения любых прихотей. По сути, беременность для них становится средством манипулирования для достижения собственных меркантильных целей. Врачей и курсы подготовки они посещают, но к советам специалистов прислушиваются выборочно и далеко не все рекомендации выполняют.

Родительские чувства у них несколько гипертрофированы. Ребенку они во всем потакают. Конфликты с мужем они склонны выносить в сферу воспитания, что отнюдь не способствует формированию единой «линии воспитания».

Тревожный тип ПКДГ характеризуется высоким уровнем тревоги у беременных, что не может не отразиться на ее соматическом состоянии. Иногда тревога обусловлена какими-то реальными проблемами — дисгармонией в семье, неважными материально-бытовыми условиями, острыми или хроническими заболеваниями. Иногда женщина просто преувеличивает существующие проблемы. Иногда вообще не может объяснить, с чем связана ее тревога. Зачастую повышенная тревожность сопровождается ипохондричностью.

Выявить высокий уровень тревоги теоретически нетрудно. На практике же это происходит далеко не всегда. Мало того, нередко сами медицинские работники провоцируют возникновение тревожности, что, в конечном итоге, приводит к ятрогениям.

В последующем женщины с тревожным типом ПКГД чрезмерно опекают ребенка. В роли воспитателя чувствуют себя неуверенно. Конфликты с мужем нередко выносят в сферу воспитания.

Депрессивный тип ПКГД обнаруживает себя «упадническими настроениями». Женщина, мечтавшая о ребенке, вдруг начинает говорить, что никакой ребенок ей не нужен, что она не способна выносить и родить здорового младенца. Она боится умереть в родах и боится, что муж оставит ее — «изуродованную» беременностью. Бывает, что женщину преследуют бредовые ипохондрические идеи, идеи самоуничижения, а иногда — и мысли о самоубийстве. В подобных случаях очень важно своевременно выявить симптоматику и направить женщину на консультацию к психотерапевту, который сможет определить, какой характер носит депрессия, невротический или психотический, и назначить соответствующее лечение.

При отсутствии должной помощи женщина с депрессивным типом ПКГД наверняка будет те же проблемы с воспитанием ребенка, что и женщина с тревожным типом ПКГД. Только еще более выраженные.

Литература

  1. Александер Ф., Ш. Селесник Ш. Человек и его душа.— М., 1995.
  2. Хантер А., Уорд Ш. Пренатальная терапия // www: mama.ru
  3. Шендерова Л. Жизнь — это череда событий от зачатия до рождения и от рождения до смерти // www: mama.ru
  4. Перинатальная психотерапия // www: mama.ru




© Провизор 1998–2017



Грипп у беременных и кормящих женщин
Актуально о профилактике, тактике и лечении

Грипп. Прививка от гриппа
Нужна ли вакцинация?
















Крем от морщин
Возможен ли эффект?
Лечение миомы матки
Как отличить ангину от фарингита






Журнал СТОМАТОЛОГ



џндекс.Њетрика