Логотип журнала "Провизор"








История становления гомеопатии

Ю. В. Зеленин, А. Ф. Пиминов, ИПКСФ НФаУ

В начале рассмотрим, что же предлагала медицинская наука на заре появления гомеопатии.

Только недавно закончилась эпоха процветания инквизиции, когда все врачи были подчинены единому указанию от святой церкви и шаг в сторону считался отступлением от догматов и карался со всей жестокостью того времени. На фоне запрещения инквизиции получила всплеск наука о естественном развитии болезни в человеке. И это вылилось в ряд новых прогрессивных методик в медицине.

В этот период начинает активно развиваться анатомия, запрещенная до этого. Так, Джон Гентер (1728-1793) изучает теорию воспаления и пытается доказать, что болезни развиваются по физиологическим законам. Бруссе утверждал, что болезни происходят из-за анатомических изменений в пострадавших органах. Корвиазар стал применять перкуссию, а Леннек — стетоскоп.

При вскрытиях уже неплохо разбирались, где и какие изменения вызвала болезнь, но причины этих изменений понять не могли. В связи с этим появилось огромное количество различных теорий о соках в организме, воспалении, влиянии ЖКТ на весь организм и т. д. Исходя из этих положений, пытались разработать и тактику ведения больных. В этот период появляется теория клеточного строения организма Вирхова, который указывает на целостность всего организма и в то же время считает, что каждая отдельная клетка в организме человека самостоятельна. Он указывает на перетекание нормальной физиологии в патологическую при нарушении процессов внутри пораженного организма. Но у этой теории был один недостаток: весь организм делился на отдельные конгломераты клеток, которые очень слабо связаны между собой. Каждая отдельная структура была очень неплохо на тот период изучена, но как они действуют друг на друга? Это был неразрешимый вопрос. Вот на этом этапе и появляется идея «жизненной силы», тем более что и до этого она не один раз упоминалась в трудах корифеев медицины как Средних веков, так и более ранних авторов. На этой же волне появились ятрохимики и ятромеханики, которые утверждали, что все в организме можно привести к химическим и физическим изменениям.

Гиртаннер писал: «Медицина не имеет никаких твердых принципов, так как в ней ничего еще не выработано и она имеет мало основанных на опыте, точных и достоверных данных, каждый врач имеет право руководствоваться только своим собственным мнением. Когда нет речи о знании, а все только имеют мнение, то все мнения стоят одно другого».

В журнале Гуфеланда (1801 г.) Ганеман писал: «Объект лечения (болезнь) создавался в патологии произвольно. Своевольно определяли, какие должны быть болезни, а также число, вид и род последних; достаточно подумать, что все существующие болезни, проявляющиеся у человека, подвергнутого тысяче различных условий, и отличающиеся таким бесконечным разнообразием свойств, что невозможно определить заранее всех могущих произойти изменений, патолог обрезает так ловко, что из них выходит только горсть им самим выкроенных болезней».

«Яростный дух партий,— писал проф. Роозе, 1803,— овладел многими умами и угрожает достигнуть самых широких размеров. Врачи разделяются на секты, между которыми вследствие сильных и часто неосновательных противоречий развивается такое страшное озлобление, что они не признают друг в друге ничего хорошего. Фанатизм и страсть к преследованию все чаще и чаще встречаются среди врачей...». Вот в такое нелегкое время появилась гомеопатическая доктрина.

Примерно те же проблемы преследуют в этот период и фармацию. Она, основываясь на химии, вступает в противоречия сама с собой. Если в настоящее время химик принимается за исследование какого-либо вещества, то он спрашивает себя, из чего оно состоит? В то время большей частью ставили вопрос: какое новое, еще неизвестное вещество заключается в нем? Еще нет представления об элементах. Пытаются понять, что является самой простой частью элемента, а что является смесью. Так, вода состоит из 4 элементов, существует три рода земли, теория флогистона (без флогистона не может ничего гореть на свете). И только открытия Лавуазье (1770 и далее) сделали прорыв в химии. Он показал, что вода состоит из 2-х элементов, окисление металлов происходит от поглощения воздуха, доказывал влияние воздуха на горение веществ.

Трудности состояли не только в определении состава веществ, но и в получении ингредиентов для опытов. Не было единого стандарта химических веществ, их получали из разных источников, очищали различными способами и реакциями, их еще и фальсифицировали. И трудно было понять, какое вещество в конечном итоге используется для приготовления лекарств.

И вот на этом фоне появляются первые работы Ганемана. Он уже в 20-летнем возрасте свободно владел 8 языками и подрабатывал переводами книг, но его пытливый ум постоянно искал новое. Очень часто он подтверждал написанное авторами своими дополнениями, которые были более основательными, чем замечания автора. Каждое свое дополнение он тщательно проверял и перепроверял. Его аналитические исследования различных веществ были со временем подтверждены (так, соотношение квасцов к поваренной соли проф. Грен определял как 7:12, проф. Геттлинг — 2:1, Ганеман — 17:6, позднее при проверке — 17:6,25).

Во всей Европе восхищались точностью и правильностью его переводов и значимостью его замечаний. Анналы Крелля 1785 г. (ведущий хим. журнал того периода) поместили следующую рецензию на перевод сочинения Деманши «Лаборант в обширном смысле, или Искусство приготовлять химические продукты фабричным способом»: «Если когда-либо сочинение было достойно перевода, то это, конечно, то, о котором идет речь, причем, по счастью для всех его читателей, оно попало в такие руки, что вследствие этого достигло еще большего совершенства».

В 1786 году Ганеман издал сочинение «Об отравлении мышьяком, о лечении и о судебном определении его». Этот труд особое влияние оказал на судебную медицину. Ганеман изучил все известные тогда реакции по определению мышьяка, вычленил заслуживающие внимания и дополнил своими, которые используются и сегодня; он первый указал на методы количественного определения мышьяка. Он же предлагает ввести контроль за ядами в аптеках: в аптеках должна быть специальная камера для ядов, ключ от которой — только у владельца или лица, его заменяющего, особая книга для записи отпуска ядов, особые расписки в получении яда хранились в аптеке и должны были предъявляться проверяющему врачу.

В 1788 году Ганеман исследовал, какой род воздуха производит разложение винного спирта в уксус («О влиянии некоторых родов воздуха на брожение вина»). Он воздействовал на вино дефлогистированным воздухом (кислородом), флогистированным (азот) и меловым (углекислота), т. е. составными частями атмосферного воздуха. Он закупоривал бутылки герметически, выдерживал их 2 мес. в определенной комнатной температуре и три раза в день встряхивал по тридцать раз (потенцирование?). Вино в бутылке с кислородом превратилось в винный уксус.

Вскоре после этого при исследовании адского камня (противогнилостное) он определил действие его при разведении в растворе 1:1000 при гнилостных язвах (указывал, что действует и в растворе 1:100000, но не подтвердили другие исследователи).

Ганеман сделал еще одно эпохальное открытие, известное как Ганемановская проба вина. В вино в то время недобросовестные торговцы добавляли свинцовый сахар, который считался ядом. Все реакции по выявлению этого соединения были направлены на выделение металла из вина, но там могли находиться и другие металлы. Ганеман разрабатывает реакцию, которая чувствительна на присутствие только свинца в вине, а другие металлы не реагируют. За эту реакции его всячески восхваляли во всей Европе.

Ганеман активно участвовал в получении ртутного препарата, который был бы не так ядовит как сулема. Результат исследований — получение чистого вещества, которое нам известно под названием — Mercurius solubilis Ганемана. Это новое лекарственное вещество было признано во всем мире как наиболее эффективное и безопасное.

Очень много он уделял внимания не только химии и фармации, но и оборудованию помещений аптек и лабораторий, инструментарию (как делать реторты и др. стекло и т. д.), правильности устройства лабораторных печей и др.

Кроме того, Ганеманом проделана огромная работа по созданию «Аптекарского словаря Самуила Ганемана» (1793-1799 гг.). В этом монументальном труде были разобраны все наиболее эффективные прописи того периода, введены новые, еще малоизученные вещества. В словарь вошли и все устаревшие, вышедшие из моды, малоупотребительные, недейственные, отвратительные и суеверно употребляемые снадобья; вводятся статьи, которые входят в современные фармакопеи: об устройстве аптеки, о посуде, о маслах, выпаривание, сливание, отстаивание, растворение, выщелачивание, выжимание и т. д. Он описывает новые, им изобретенные и усовершенствованные аппараты, подробно разбирает их в тексте и на схемах.

Все эти и многие другие труды и работы сделали Ганемана известным химиком своего времени, к которому с большим уважением прислушивались как химики, так и аптекари.

Что же делал Ганеман для медицины?

В связи с несовершенством теорий о возникновении болезней Геккер (1834) пишет: «Завалами, згущениями и застоями объясняется, почему мы из десяти рецептов видим на девяти Александрийский лист, винный спирт, львиный зуб, ревень, нашатырь, пырей и сурьму; ибо эти средства попали под подозрение, что они подобно щетке, песку, метле и венику освобождают трубки и каналы человеческого тела от его нечистот. Румян ли больной или бледен, толст или худ, чахоточен или одержим водянкой, страдает ли он отсутствием аппетита или волчьим голодом, поносом или запором, это все равно: у него сгущения и завалы, и он должен потеть, и его должно слабить; и он должен сморкаться и рвать, терять кровь и слюноточить». Следовательно, при всевозможном разнообразии симптомов у больного на них не обращали особого внимания, главное было поставить диагноз и назначить соответствующую, годами «выверенную» пропись, которая представляла собой огромные списки препаратов.

1797 году Ганеман активно призывает врачей отказаться от больших прописей, так как это не позволяет определить, какое из действующих веществ оказалось действенным. Он призывает давать следующий препарат, только после того, как закончит свое действие предыдущий: «Кто увидит, что сегодня я даю другое лекарство, чем давал вчера, а завтра снова другое, тот, конечно, заметит, что я колеблюсь в способах лечения; если же увидят, что я смешиваю друг с другом в одном и том же рецепте два-три предмета, то пусть смело скажут: «этот человек в беде, он сам хорошенько не знает, чего он хочет, «он спотыкается»; «если бы он знал, что одно средство есть настоящее, то он бы не прибавлял другого, а тем более третьего»!

В 1808 г. Ганеман раскрывает несколько самых распространенных способов лечения своего времени, используемых старыми и молодыми практикующими врачами:

«Способ лечения большинства болезней посредством очищения желудка и кишечного канала; способ лечения, направляющий свои целебные средства против предполагаемой остроты и нечистоты в крови и в остальных соках, против ракообразной, рахитической, золотушной, ломотной, лишайной и цинготной остроты; способ лечения, при котором предполагается в большинстве болезней какое-либо основное заболевание, как-то: прорезывание зубов, недостатки в желчных отправлениях, геморрой, инфаркт, засорения в брыжеечных железах или глисты, и согласно этому применяются лекарства; способ лечения, при котором воображается, что болезни заключаются только в слабости и что следует лишь вновь возбуждать; способ лечения, при котором больное тело рассматривается лишь как химически разложенная масса, которая химическими же средствами может быть вновь приведена в надлежащий состав и т. д.»

Неужели, основываясь только на одной стороне каждого процесса в организме, возможно вылечить больного? А представьте состояние врача, который пытается применить то один, то другой метод, но они не подходят в данном случае и не имеют успеха. Врач продолжает экспериментировать, меняя рецепты, и в конечном счете он прибегает к самым сильным и дорогим лекарствам, загоняя болезнь внутрь. А ведь он мог добиться излечения редкими приемами простого лекарства в малых дозах. «Следовали то одной, то другой моде, то одному, то другому учению и если, новейшее казалось непригодным, возвращались к старому (уже прежде заброшенному). Лечили всегда не на основании выработанных правил, а по личным взглядам, из коих каждый был тем хитрее и ученее, чем менее он был пригоден, так что мы дошли до того, что хотя и имеем злосчастную возможность безнадежно выбирать себе один из методов, которые почти все одинаково бессильны, но не имеем никакого определенного руководства для своих действий, никаких твердых правил лечения, которые были бы признаны наилучшими. Каждый поступает так, как преподает его школа и как указывает ему воображение, и каждый находит в неисчислимом запасе разных мнений представителей, на которых он может сослаться» («О достоинствах спекулятивных лекарственных систем», 1808).

Ганеман указал всему ученому миру несостоятельность тех путей, которыми шла наука в лечении человека. Взамен старой системы он рекомендовал свою, чем противопоставил себя признанным авторитетам того времени.

Впервые о Simile указывается в 1796 г. в статье «Опыт нового принципа для открытия целебных свойств лекарственных веществ». Вначале Ганеман указывает пути, которыми современная ему медицина пыталась решить поставленные перед ней задачи. Первый путь представлял собой устранение или уничтожение основных причин болезней. Этот путь он считает самым лучшим и указывает, что к нему стремились врачи во все времена, и называет его «царственным». Второй путь — лечение противным (слабительные против запоров, щелочи против кислот в желудке и др.), этот путь целесообразен при острых болезнях, так как устраняется ненадолго препятствие организму и облегчается путь к выздоровлению (позже в Органоне он полностью отмел этот путь как верный). Третий путь — это и есть наша Simile: «Всякое сильнодействующее лекарственное средство возбуждает в человеческом теле известный род болезни тем более своеобразной, особенной и интенсивной, чем сильнее действующее лекарство. Самые сильнодействующие лекарства, вызывающие специфическую болезнь, а следовательно, и самые целебные, неспециалисты называют ядами. Подражайте природе, которая иногда излечивает одну хроническую болезнь посредством другой, присоединяющейся к первой, и применяйте в болезни, подлежащей лечению, то лекарственное средство, которое способно вызвать другую, по возможности сходную, искусственную болезнь, и первая будет излечена; Similia Similibus». Ганеман указывает, что необходимо знать болезни человеческого тела, с одной стороны, и действие лекарственных средств (вызываемые ими специфические искусственные болезни) — с другой, и тогда можно будет лечить самые сложные болезни с учетом правильного подбора препаратов.

Из этой концепции следует: 1) когда два различных неоднородных воздействия действуют на организм, то более слабое подавляется («на время заглушается и прекращает действие») сильнейшим; 2) если два раздражителя сходны между собой, то более слабое раздражение нивелируется более сильным. Ганеман ратует за назначение только одного препарата в каждом случае болезни: «... когда увидят, что он прописывает лишь одно отдельное лекарственное вещество, то это будет служить доказательством его уверенности в знании дела».

Ганеман предлагает испытывать лекарства на здоровых людях: «Вещества, называемые лекарствами, суть противоестественные возбуждения, способные лишь видоизменять наше здоровое тело, нарушать жизнь и отправления органов и производить неприятные ощущения, одним словом, делать здорового больным. Нет лекарства, которое не имело бы такого влияния, а если оно не имеет его, оно не есть лечебное средство, без всякого исключения» («Опытная медицина», 1805). Если испытывать лекарства на больном, то это может не только усугубить состояние пациента, и так уже страдающего от недуга, но и привести к непоправимым последствиям, особенно с учетом прописи таких сильнодействующих лекарств, какие принимались в его время.

В начале XIX столетия акцентировалось внимание на необходимости «локализовать», отыскать место нахождения болезни. Ганеман утверждал, что большинство болезней не что иное, как всеобщее заболевание всего организма.

Исследования болезней проводились Ганеманом со всей тщательностью. Он опрашивал больного, его родственников и близких, осматривал больного со всей тщательностью и только после этого делал заключение о диагнозе. Постепенно он проникался мыслью, что каждая болезнь имеет индивидуальный характер. Он активно выступает против схематизации и обобщения в медицине: «Ленивое невежество во все времена искало специфические средства, т. е. такие, которые излечивают целый класс болезней, например перемежающуюся лихорадку, вообще и без обособления отдельных случаев. Но таких средств уже по самой природе предмета не может существовать... Но для каждого индивидуального случая болезни в природе есть своеобразное... средство, которое, скорее, могло бы называться специфическим... Поэтому и происходит, что, за исключением тех немногих своеобразных болезней, все остальные разнородны и неисчислимы и столь различны, что каждая из них встречается в мире почти только один раз, и каждый болезненный случай должен быть рассматриваем как особая индивидуальная болезнь, которая еще никогда не случалась в том виде, как в этот раз на данном лице и при этих именно обстоятельствах, и точно такой же никогда в мире более не встретится» («Опытная медицина», 1805).

В 1801 г. Ганеман советует давать больному при мозговых нарушениях в скарлатине тинктуру опия, приготовленную путем разведения 1:500 и далее, по одной капле. Так он впервые предложил методику разведения для врачей. В последующем он предлагал разводить в 99 частях винного спирта.

До XIV в. врачи сами готовили и выдавали лекарства, затем появилась мода на большие прописи, и в этот период повышается роль аптеки. Постепенно аптекари приобретают все большую власть, и, как следствие, аптечные цеха добились запрещения изготовления и выдачи лекарств врачами. Это положение всех устраивало, но только до появления гомеопатии, когда возникла острая необходимость в контроле качества изготовленных препаратов и высокой точности их приготовления. Аптекари того периода уже разбаловались неточными приготовлениями препаратов (в связи с вышеуказанными обстоятельствами — большие прописи, отсутствие чистых веществ и т. д.). С одной стороны, им было невыгодно отдавать изготовление препаратов врачам, с другой — они были недовольны такими трудоемкими и дешевыми препаратами. Так у нового учения появился еще один сильный враг.

Первые нападки на теорию Ганемана были весьма корректны и осторожны. Большинство оппонентов было знакомо с работами Ганемана как в области химии, так и в области медицины. Геккер (1796 г.) критиковал первые труды Ганемана, касающиеся новой методики лечения, и приводил следующие аргументы:

  • утверждение Ганемана, что существует большой запас специфических средств, преувеличено и находится в противоречии с рациональной медициной;
  • действие лекарств в теле так различны, что их очень трудно применять с пользой. Тем не менее нельзя отрицать, что испытания на здоровых людях могут давать важные указания к применению лекарств;
  • действия в больном теле еще менее одинаковы, а потому принцип Ганемана не имеет никакого основания;
  • действие отдельных средств, согласно Similia Similibus, есть только призрак, в таком случае дым, производящий воспаление легких, должен это воспаление исцелять;
  • Ганеман обращает слишком большое внимание на симптомы;
  • он легкомысленно превозносит в высшей степени ядовитые вещества и уже поэтому не может ожидать одобрения разумных врачей.

Но рецензенты в один голос утверждают, что это, тем не менее, очень интересная теория и заслуживает дальнейшего развития и наблюдения: «Идея Ганемана была бы, конечно, принята с благодарностью медицинским миром, если бы он осуществил ее в частностях, а не в общем значении».

Предложения Ганемана испытывать на собственном теле специфическое действие лекарств, придерживаться только простых предписаний, не повторять приема лекарств, пока не перестанет действовать предыдущий прием, чтобы установить и расширить познание их образа и области действия, остались безуспешны. И тогда он в 1808 г. издал целый ряд статей, в которых обличал существующую медицинскую науку. Это всколыхнуло лагерь противников. Начиная с этого периода вал нападок резко возрастает и в ход идут любые средства для уничтожения нового учения. Проф. Л. В. Сакс в книге «Попытка сказать заключительное слово о гомеопатической системе С. Ганемана» (1826 г.), в которой последний сравнивался с дьяволом, говорится: «У дьявола нет недостатков, в нем нет никаких заблуждений, он сам по себе насквозь обман, порок и ложь. Итак, гомеопатическая система изъята от всяких заблуждений (если бы такое было возможно доказать, то это поставилось бы ей в заслугу); она не путается в понятиях (таковые могли бы быть дополнены, сокращены, исправлены и превращены в истинные), она не страдает непоследовательностью (для этого она должна была бы быть хотя в чем-нибудь последовательной; она должна была бы иметь везде внутреннюю связь; но в ней так же мало связи, как в куче песка); она не имеет недостатков какой-либо другой системы, никаких человеческих слабостей,— она отрицает все понятия, все законы мышления, все опытные факты, издевается над всеми учениями природы, осмеивает разум — исключает всякую истину».

Но в это же время появляются плоды, привнесенные новой системой, появляется аллопатическое издание «Материалы для будущей фармакологии, добытые и собранные путем испытаний над здоровыми людьми» (Йорг, 1825 г.). Тогда же издаются первые работы о необходимости учитывать диетическое питание в аллопатических приемах, о необходимости сократить размеры существующих прописей, более серьезный контроль за изготовлением лекарств в аптеках и по возможности избегать кровопусканий. «Было бы одинаково неправильно как ставить гомеопатию нормой медицины вообще, так и оставлять без внимания и не пользоваться, где следует, тем, что в ней есть истинного и хорошего. Мы приветствуем ее как новый целительный путь для лечения болезней, но при условии ее подчинения существующим правилам рационального лечения...». В 1826 г. в журнале Гуфеланда появились следующие размышления по такому спорному вопросу как гомеопатия:

«Преимущества гомеопатии

  1. Она обращает внимание на необходимость обособления.
  2. Способствует тому, чтобы отводить должное место диете (до гомеопатии понятия «диета» и «гигиена» в медицине как таковые отсутствовали).
  3. Вытесняет большие приемы лекарств.
  4. Приводит к простоте лекарственных предписаний.
  5. «Она приведет к более точному исследованию и познанию действия лекарств на живых людей, что ею уже отчасти достигнуто».
  6. Гомеопатическое лечение заставит относится внимательнее к приготовлению лекарств и учредить более строгий надзор за аптекарями.
  7. Она никогда не принесет вреда.
  8. Она даст больному организму больше времени для самопомощи (она дает больному организму физиологический толчок к целительной деятельности, не осложняя естественной болезни посредством лекарственных заболеваний).
  9. «Она значительно уменьшает стоимость лечения».

Недостатки гомеопатии

  1. Она может помешать рациональным мероприятиям.
  2. Она могла бы иметь вредное влияние на изучение медицины, как Броун и Бруссе (для того времени верно).
  3. Породила бы упущения (отказалась бы от кровопусканий, рвотных и т. д.).
  4. Нарушила бы принципы всякого порядочного врачебного управления (приготовление лекарств самими врачами).
  5. Своими принципами лишила бы врачей уважения и доверия к пользе внутренней целительной силы природы».

Но борьба постепенно нарастала и велась непозволительными методами. Больше всего беспокоил аллопатов отказ гомеопатии от кровопусканий. Если при головной боли идет кровь из носа, разве не сам организм подсказывает нам, что надо делать? «Куда же девается опыт при наблюдениях г. Ганемана над больными, если, по его мнению, кровопускание не особенно полезно при воспалении легких. Разве не останавливаются самые изнурительные кровотечения после кровопускания до обморока?» (проф. Гейнрот «Анти-Органон, 1825 г.). На этом этапе нападки на гомеопатию велись более-менее цивилизованными способами, еще свежи в памяти заслуги создателя учения о гомеопатии, еще пытаются отвести нишу в свете рациональной медицины, зажать ее в какие-то рамки, но тем не менее раздражение у практикующих аллопатов постепенно нарастает: «Совершенно не признавать естественную помощь, истинное, настоящее, важное целебное действие природы... оставлять без внимания целебное средство, считавшееся драгоценным целые тысячелетия, как, например, кровопускание, без которого не могла обойтись ни одна школа, какое бы она не носила название, или даже осмеливаться отвергать его как бесполезное, излишнее и вредное» (Элиас «Гомеопатическое вакационное время», 1827 г.).

Ведя неравную борьбу с оппонентами, Ганеман говорит: «Чем бы рисковали противники, если бы они с самого начала последовали моим указаниям и стали бы применять именно эти маленькие дозы? Разве при этом им могло встретиться что-либо худшее, чем то, что эта доза не помогла бы? Ведь повредить она не могла!» Но большинство противников не делало даже поверхностных опытов, а те, которые делали, проводили их предвзято. В 1821 г. Штапф лечил в Берлине несколько хронических больных, больные выздоровели, опыты прекратили. Сакс по этому поводу утверждает: «Результаты, вероятно, были очень неблагоприятны, даже молчание комиссии можно считать только доказательством полнейшего ничтожества». Как будто комиссия не разгласила бы по всему свету о результатах, если бы они были неблагоприятны! В том же году Вислиценус проводит подобные опыты в Берлинском гарнизоне, результаты оказались положительными, но комиссия изъяла журнал опытов, и после этого его нигде на могли найти. В Неаполе был распространен слух, что в гомеопатической клинике множество умерших и умирающих. Неаполитанский король отправил наследного принца для расследования, который не нашел ни умерших, ни умирающих. «Стало быть,— воскликнул он,— те, кого я здесь вижу, воскресли из мертвых». И таких примеров в истории гомеопатии масса.

Очень часто аллопаты утверждали, что для суждения о методах лечения какого-либо заболевания недостаточно несколько сотен случаев. В суждениях о гомеопатии им хватало и ста случаев, чтобы доказать, что гомеопатия не действительна.

Продолжение следует





© Провизор 1998–2017



Грипп у беременных и кормящих женщин
Актуально о профилактике, тактике и лечении

Грипп. Прививка от гриппа
Нужна ли вакцинация?
















Крем от морщин
Возможен ли эффект?
Лечение миомы матки
Как отличить ангину от фарингита






Журнал СТОМАТОЛОГ



џндекс.Њетрика