Университеты Павла Дауге

Н. П. Аржанов, г. Харьков

Павел (Пауль) Георгиевич Дауге (1869–1946), согласно официальной версии, — «видный деятель здравоохранения СССР, основоположник советской системы организации стоматологической помощи населению». Коллеги по Наркомздраву титуловали его попроще — «творец и руководитель советского зубоврачевания». На чествовании Дауге в 1928 г. один из них сказал:

«Товарищи, я думаю, что П. Г. скажет нам в заключительном слове, что это не его заслуга, это заслуга Октябрьской революции. Но ведь революция делается людьми, и фактом остается то, что первая блестящая глава в истории советского зубоврачевания написана Дауге».

Насчет блеска можно возразить, но то, что эта история без Дауге будет столь же неполной, как история конца XVIII–начала XIX вв. без Наполеона — бесспорно. И сегодня на лице нашей стоматологии не изгладились черты «советской системы организации помощи населению», выбитые им 80 лет назад.

В октябре 1917 г. зубной врач Дауге был уже немолодым человеком, и замысел этой системы вызрел у него давно. Мы уже цитировали экстремистское выступление П. Г. в революции 1905–1906 гг. («свергнув нынешний режим, обновленный русский народ возьмет дело народного образования в свои руки со всеми учебными заведениями, в том числе зубоврачебными школами, и введет бесплатное обучение до высшей школы включительно» и т. д.) — за которое, однако, приговорили к 2 месяцам тюрьмы не его, а редактора журнала (№ 11, 2004).

Как врач становится революционером? Для украинского читателя это не отвлеченная тема: сегодня с почти столь же радикальными инициативами по реформированию «уродливого наследия преступного режима» выступает обновленное руководство Минздрава. «Мы долго дышать в затылок не станем: несогласных просто будем сбрасывать с «лыжни»,— самое свежее высказывание министра, отметившегося, как и Дауге, популистской критикой властей еще до победы «оранжевой революции». Биография П. Г., которому таки позволили реализовать задуманную реформу — неплохая аналогия.

О жизни Дауге написано много — есть его мемуары, есть прижизненные дифирамбы в адрес «творца и руководителя», а в связи со 100-летием со дня рождения «железного Пауля» были изданы целые книги. Вопросы, тем не менее, остаются — хотя бы из-за удивительной разносторонности его личности [1]:

«Воссоздание исторически объективного, жизненно правдивого облика этого замечательного человека с его сложным, подчас противоречивым характером явилось нелегкой задачей. Деятельность П. Г. Дауге настолько многообразна, что не укладывается в рамки какой-нибудь одной специальности. Медицина, философия, история, литературоведение, журналистика — таков перечень областей знания, в истории которых он оставил заметный след».

Изрядно «наследил» Дауге и в революционном администрировании. Характерно, что он во всем был самоучкой — кроме стоматологии, принижаемой биографами до роли фона его политической карьеры. Между тем это зубоврачевание давало П. Г. средства на кусок хлеба [2]:

«Мысли и искания, положенные в основу моей работы по реформе зубоврачебного дела, имеют двойной источник: долголетнюю дореволюционную практическую и общественную деятельность в области одонтологии и еще более продолжительное участие в политической борьбе рабочего класса.

Свои теоретические познания о специальности я, в силу вещей, черпал по преимуществу из богатого арсенала буржуазной науки Запада и из немногочисленных оригинальных работ отечественных ученых. Однако моим лучшим учителем была суровая школа жизни, где труд и борьба, переплетаясь между собою, заставили меня искать и находить синтез между теорией и практикой, между философскими и политическими убеждениями и тем трудовым процессом, который, с одной стороны, мне служил базой для существования, а с другой — связывал меня с общественным коллективом. Таким образом случилось, что моя «узкая» зубоврачебная практика и мои «широкие» политические идеалы не шли разными колеями, но, сливаясь между собою, составили одно единое целое».

Анализ фактов показывает, что и сам Дауге, и советские историки изрядно преувеличили его революционность в дооктябрьский период. П. Г. за четверть века своей «политической борьбы» ни разу не побывал в тюрьме или ссылке, а в суд по делам «о возмущении недовольства властями» приглашался как свидетель. Аресты и приговоры всякий раз оставляли Дауге в стороне (вышеупомянутая история с Звержховским — один из множества примеров).

Реконструируя становление стоматолога-революционера, попробуем выявить конъюнктурные преувеличения. Впрочем, поначалу это будет трудно сделать:

«Родина моя — Курляндия, Фридрихштатдский уезд, Саукенская волость. Родился я в 1869 г. младшим сыном Георгия Дауге, известного в крае народного учителя, одного из пионеров народного образования в Латвии» [3].

«Павел получил начальное образование в приходской школе, где преподавал отец — талантливый сельский педагог, автор нескольких книг по педагогике, в том числе одного из первых школьных учебников астрономии на латышском языке. Обучение велось под наблюдением немецких пасторов в строго религиозном духе. Тем не менее Георгий Дауге и в этих условиях стремился дать детям больше практических знаний, необходимых в повседневной жизни» [1].

«Георгий Дауге заведовал школой, где по чрезвычайно широкой для того времени программе — сюда входили немецкий язык, естествоведение, практические занятия по садоводству и огородничеству и др.,— за недорогую плату обучались дети окружающих селян.

Дом Г. Дауге, «папаши», как его величал весь уезд, был центром всяких культурных начинаний, местом для организации концертов, театров, народных празднеств, сельскохозяйственного общества и т. д.» [4].

Семья, выходит, была далеко не бедной. Заметим, что государственный (русский) язык в школе тогда не изучали. Зато немецкий — язык фактически правивших в Латвии остзейских баронов — был обязателен. Немецким городом была и Рига, где Павел продолжил образование. Там уже закрепились его старшие братья; теперь они, а не умеренный националист-«папаша», стали определять направление наклонностей мальчика. Увы, не в лучшую сторону:

«Павла с детства отличало многообразие интересов. В богатой библиотеке отца он познакомился с сочинениями классиков мировой литературы.

Осенью 1880 г. Павел поступил во 2-й класс Рижского городского реального училища — неполной средней школы с 6-летним курсом обучения. «Атмосфера школы,— вспоминал Дауге,— была крайне реакционна. Полное отсутствие каких-либо высших стремлений. О политике, о социальных вопросах мне в школе не приходилось даже слышать».

Атмосфера, царившая в училище, очень скоро начала вызвать у него стихийный протест. Уже тогда у Дауге сформировалось отрицательное отношение к религии, чему немало способствовало тупоумие учителя закона Божьего, обладавшего «гениальными способностями вызывать в учениках настоящее отвращение к катехизису, священной истории и всяким догматическим премудростям» [1].

«В первые школьные годы я находился под влиянием моего старшего брата Эмиля, работавшего в книжном магазине в качестве «конторского мальчика». Брата часто посылали на таможню или в цензурное отделение почты для получения присылаемых из-за границы книг и журналов. Там внимание весьма развитого мальчика привлекали груды книг, задерживаемых цензурой, которые там валялись в хаотическом беспорядке. Он стал их перелистывать и набрел на след пробудившегося в Германии социалистического движения.

В России труды Маркса и его школы, философские сочинения материалистов и даже беллетристическая литература, содержащая критику современного общества, были строжайше воспрещены. И вот брату удалось контрабандным путем притащить из цензуры книги Золя, труды Шеффле, Стюарта Милля, Ренана, Давида Штрауса и даже «Капитал» Маркса. Чтение Штрауса и Ренана окончательно оторвало меня от религии. Брат Эмиль бросил в мое сознание также первое семя социализма» [3].

Поскольку цензура задерживала не одну «политику», но и порнографию, можно предположить, что «развитой» конторский мальчик приносил и изучал с братом не только скучные фолианты... Легко понять, почему Павлу пришлось не по душе требование отца, решившего передать сыну свое дело, стать педагогом. Впрочем, уже тогда Дауге-младший умел обходить жизненные сложности:

«После окончания реального училища в 1885 г. П. Г. больше по семейной традиции, чем по собственному стремлению, поступил в Ирлавскую учительскую семинарию. Обстоятельства, однако, сложились так, что через год он покинул семинарию и в 1888 г. начал работать сельским учителем в родной деревне» [1].

«Меня тянуло к искусству, к математике, к техническим знаниям, но жизнь сложилась не по прирожденным наклонностям. Я был вынужден поступить в учительскую семинарию, где вскоре заболел и через год вернулся домой. Тут я приступил к учительской деятельности, сдав предварительно экзамен частным образом.

В качестве народного учителя я работал 5 лет. В начале 90-х гг. прошла волна русификации латышских школ: был отдан приказ о введении русского как языка преподавания, при полном отсутствии подходящих учебников и учебных пособий. Вдобавок был введен институт инспекторов народных школ из коренных русских, не знакомых ни с местным языком, ни с бытом народа. Уровень народных школ края сразу был отброшен назад на несколько десятилетий. Это сильно ослабило мой интерес к делу, и я стал чувствовать себя не на своем месте» [3].

Рис. 1. Павел Георгиевич Дауге, снимок 90-х годов

На самом деле молодому учителю (рис. 1) стало неуютно потому, что его пропаганда встретила на родине отпор. К тому же сильно тянуло из деревни в Ригу — рассадник «возмутительных» идей:

«П. Г. начал вести атеистическую пропаганду среди коллег-учителей, учеников и окрестных крестьян, чем вызвал резкие нападки со стороны местных «блюстителей порядка». Учителя обвинили в том, что он сокращал число уроков закона Божьего и «не справлял утреннюю молитву».

Борясь против реакции и формализма в деле народного образования, Дауге начинает выступать в печати по вопросам педагогики. На страницах прогрессивной латышской газеты «Диенас лапа» («Ежедневный листок»), начиная с 1890–1892 гг., регулярно появляются его статьи и заметки, подписанные П. Д., а часто вовсе без подписи.

С 1893 г. «Диенас лапа» стала идейным центром общественно-политического течения передовой латышской интеллигенции «Яуна страва» («Новое течение»). Оно объединяло революционно настроенных студентов, учителей, учащихся средних учебных заведений. Новотеченцами были такие талантливые сыны латышского народа, как П. Стучка, Я. Райнис и др.» [1].

Одним из руководителей группы был Александр Дауге — еще один брат Павла, автор «марксистских статей, сыгравших историческую роль в пробуждении латышской интеллигенции». Но и в Риге П. Г. привлек внимание властей своими «зловредными» публикациями. Опять надо было куда-нибудь бежать, и «сформировавшийся марксист» выбрал стоматологию. Почему?

«Я вошел в близкие отношения с группой, серьезно изучавшей научный социализм, ознакомился с имевшейся в ее распоряжении литературой и проникся основными идеями марксизма. Мне удалось выписать через книжный магазин Киммеля в Риге контрабандным путем из Германии несколько книг и журналов по социализму, в том числе «Женщину» Бебеля.

Подчеркивание мною в газете программы германской социал-демократии обратило на себя внимание известного латышского черносотенца Вейнберга, и в одной из местных газет появилась статья-донос на меня, с указанием на зловредное направление газеты «Диенас лапа».

Все это возбудило во мне сильное недовольство занимаемым положением: зависимостью от начальства, замкнутостью деревенской жизни, отрезанностью от культуры, и я решил вырваться из этой обстановки и завоевать себе независимое положение. По совету студента-медика Я. Ласмана, одного из членов группы, я задумал изучать зубоврачевание» [3].

Фамилия Ласман(ис) и сегодня на слуху в медицине, политике и бизнесе Латвии. Интернет пестрит заголовками вроде «Приговор по «спиртовому делу Ласманиса», «Дело против Гунара Ласманиса может стать началом передела сфер влияния в медицине», «Ласманис и Волбургс арестованы по подозрению во взяточничестве». У студента-советчика оказались энергичные потомки.

«Минздрав Латвии решил освободить от занимаемой должности главу Онкологического центра Ласманиса. Против него возбуждено уголовное дело о превышении служебных полномочий и нанесении ущерба государству.

Руководитель Латвийского онкологического центра, а также член правления политического объединения TБ/ДННЛ Гунар Ласманис за неполные два года выплатил себе премии на общую сумму 56293 лата. Это обнаружилось в ходе ревизии, которую в Онкологическом центре провел Минздрав. Главврач принимал решения о выплате поощрений в одностороннем порядке, то есть сам себя материально вознаграждал.

Сам Ласманис убежден: закон он не нарушал, поскольку доплаты выплачивал себе и своим работникам не из бюджетных средств. «Согласно уставу Центра, мы вправе заниматься предпринимательской деятельностью, то есть сдавать в аренду помещения для столовой или магазина. Мы получаем доходы, которыми вправе распоряжаться по своему усмотрению», — сообщил он.

«Леонид Ласманис освобожден из-под ареста. Рижский окружной суд освободил из-под ареста задержанного в связи со взяточничеством при выборах мэра Юрмалы кандидата в депутаты Леонида Ласманиса. Тогда по подозрению в предложении взятки в 20000 евро члену думы Анчансу были задержаны два представителя «Нового центра» — Ласманис и Волбругс. За подкуп избирателей были задержаны и другие представители этой партии, после чего другие партии обжаловали результаты выборов, и суд их отменил.

На заседании суда Ласманис сказал, что у него очень плохое здоровье, и его состояние ухудшилось после ареста, поэтому все это время он провел в больнице. Прокурор Велта Залюксне заявила, что Ласманис может воспрепятствовать следствию, угрожая свидетелям».

Занятно, что именно с выборов — но в Берлине, центре европейской стоматологической науки и «международного рабочего движения» — начал Дауге свои зубоврачебные штудии. Кто субсидировал спешный отъезд Павла за границу, история не уточняет. Зато сообщает, что там Дауге немедленно нашел собрата по идеологии, втянувшего будущего стоматолога в политиканство:

«Чтобы избавиться от опеки, П. Г. решил избрать «свободную профессию» — заняться зубоврачеванием. При материальной поддержке своих друзей он отправляется в Берлин, где поступает в Зубоврачебный институт. Его пребывание там совпало с выборами в рейхстаг, в которых Дауге принял активное участие в качестве пропагандиста. Социал-демократическая партия собрала 1,5 млн. голосов и провела в рейхстаг 44 депутата» [4].

«В начале апреля 1893 г. я очутился в Берлине, где поступил в Зубоврачебный институт при университете. Чтобы обеспечить себя куском хлеба, я одновременно записался на курс по протезной технике к зубному технику Суперчинскому, оказавшемуся старым членом германской с.-д. партии и обладавшему обширной библиотекой по социализму. Мы быстро подружились, и через него я был втянут в водоворот берлинского рабочего движения.

Летом 1893 г. как раз происходили выборы в рейхстаг — первые после отмены в 1891 г. исключительного закона против социалистов. Ежедневно во всех районах Берлина происходили массовые предвыборные собрания. Я попал в совершенно новый мир кипучей политической жизни. Можно себе представить, с каким энтузиазмом, с каким жгучим интересом я кинулся в это море взбудораженных народных страстей. Я посещал собрания и наслаждался речами старых вождей немецкой социал-демократии — стариков Либкнехта (Вильгельма — Н. А.), Зингера, Фогтгера, Ауэра. Мне удалось лично побеседовать с Бебелем; он принял меня весьма ласково в своем кабинете, буквально утопая среди гор книг и газет» [3].

Советские историки полагают, что именно это было истинной целью первой командировки Дауге в Германию, фактически завершившейся после выборов:

«Он всегда стремился быть в центре важнейших политических и общественных событий, принять в них непосредственное участие — что, очевидно, и было главной причиной его поездки в Германию» [1].

Это, безусловно, преувеличение: в Берлине Павел успевал не только учиться зубопротезированию у техника-социалиста, но и слушал университетские лекции — и не кого-нибудь, а самого В. Д. Миллера:

«П. Г. посещал лекции в Зубоврачебном институте при Берлинском университете, о чем свидетельствует выданный ему аттестат, подписанный ректором университета, известным ученым Рудольфом Вирховым. Ограниченность средств позволила Дауге записаться лишь на основные теоретические лекции. Общемедицинские лекции он слушал вместе со студентами медицинского факультета. Лекции по патологии тканей полости рта и бактериологии, а также фармакологии читал крупнейший стоматолог того времени профессор В. Миллер» [1].

Сегодня имя Вильгельма (на самом деле Уиллоуби Дейтона — Willoughby Dayton) Миллера основательно забыто, хотя недавно в России переиздан один из учебников автора химико-паразитарной теории кариеса:

Миллер В. Д. Руководство по терапевтической стоматологии (руководство консервативного зубоврачевания).— НГМА, 2001.— 360 с.

Вот как современники оценивали Миллера (1853–1907) — сына фермера из Огайо, ставшего лидером европейской стоматологии [5]:

«Нът ни одного имени среди самых блестящих, самых талантливых, самых серьезных современных представителей нашей науки, которое можно было бы поставить рядом с именем Вильгельма Миллера. Нът ни одного авторитета, перед которым зубные врачи всего мiра преклонялись бы так безспорно, абсолютное превосходство котораго признавалось бы с такой несомнънностью, как авторитет Миллера. Спокойное величiе окружало эту личность. Это был учитель, друг, судья и защитник. Миллер был наша гордость и наша слава.

В 90-е гг. он стал центральной фигурой Берлинскаго института и знаменитым ученым-бактерiологом, поднял эту школу на небывалую высоту. Послъднее десятилътiе XIX в. называлось в зубоврачебном мiръ «декадой Миллера».

Рис. 2. Вильгельм Миллер

И это не преувеличения, свойственные жанру некролога. Миллер (рис. 2) так же, как и Дауге, намеревавшийся заниматься другим (горным делом), но силой обстоятельств приведенный в стоматологию — на редкость привлекательная по-человечески фигура, подкупающая своими решениями. Он не увлекался модными политическими идеями, а занялся настоящим делом. Ради жены, которую отец не хотел отпускать в США, Миллер осел в Берлине. Это его усилиями германское зубоврачебное образование, до того сильно уступавшее американскому, стало центром притяжения всей Европы, и тем более выходцев из России [5]:

«Он ръшился, круто перемънил план жизни, занялся тут же, в Берлинъ, изученiем зубоврачеванiя, но скоро, недовольный постановкой здъсь этого дъла, уъхал в Америку, поступил в Dental College в Филадельфiи, окончил его в 1879 г. со званiем D. D. S. и, вернувшись в Берлин, женился на дочери Аббота и вступил компаньоном в практику тестя.

В 1884 г. в Берлинъ был основан Зубоврачебный институт, и молодой ученый был приглашен туда преподавателем. Эта новая роль побудила Миллера расширить и углубить свое медицинское образованiе. И вот он одновременно является в Берлинском университетъ доцентом Зубоврачебнаго института и студентом медицинскаго факультета. В 1887 г. Миллер окончил медицинскiй факультет со званiем доктора медицины и хирургiи».

Профессор Миллер мог бы стать для своего ученика Дауге блестящим примером настоящего стоматолога. Увы, П. Г. сам быстро лишил себя возможности слушать лекции выдающегося профессора, «разменяв» ее на сомнительные радости политиканства.

«Осенью того же года я возвратился домой на каникулы. Ехал морем через Ригу. В Берлине на последние свои гроши закупил целую кучу с.-д. литературы и дешевенький чемодан, который партийным товарищем-шорником был изнутри кругом выложен этой литературой и тщательно обит полотном. Помню, с какой гордостью я на рижской пристани распаковал свой чемодан перед таможенной полицией, не подозревавшей, что этот спокойный юноша везет с собой яд революции!

Брат и другие друзья пришли в неистовый восторг от привезенного мною из Берлина гостинца.

После каникул я снова поехал в Берлин, но лишь на короткое время» [3]

Советские биографы упирают на денежные затруднения:

«Из-за недостатка материальных средств Дауге не смог закончить учебу в Берлине и  в начале 1894 г. вынужден был вернуться в родную деревню Саука» [1].

Однако П. Г. признавался, что стал «невыездным» из-за эпатажной выходки в сельской церкви:

«Вскоре после моего первого отъезда в Берлин начались на меня доносы саукенскому пастору Дерингеру, которому было доложено, что я во время учительства будто бы деморализовывал учеников атеизмом, искажением истории, возбуждением против начальства и проч. По этому поводу я, вернувшись, имел с ним крупное объяснение в церкви, кончившееся скандалом в присутствии народа.

Я был настолько непочтителен, что заявил, что вообще не желаю разговаривать с человеком, у которого где-то чего-то не хватает. Не попрощавшись, я покинул церковь, где пять лет, будучи учителем и органистом, играл на органе по долгу службы и из любви к музыке.

Пастор мне этого не простил. Он предал меня анафеме и сделал донос уездному начальнику, распространив свою месть даже на моего отца, родившего такого непокорного сына. Я скоро, однако, уехал и лишь через несколько месяцев узнал о последствиях этого доноса. У отца был произведен обыск, а он сам, после 35-летней службы, снят с должности. Он переселился к моей сестре, где через несколько лет умер» [3].

Итак, осенью 1894 г. П. Г., в соответствии с русской пословицей «ради красного словца не пожалевший и отца», снова был вынужден покинуть родную деревню. Путь его лежал в столицу России, в открывшуюся год назад зубоврачебную школу Е. Ф. Вонгль-Свидерской (см. № 4, 2003). Здесь-то и обнаружилось, что в Германии Дауге не только лицезрел самого Августа Бебеля, но и научился кое-чему полезному:

«В Берлин я больше не вернулся, а поехал в Петербург, где поступил в зубоврачебную школу. В Петербурге пробыл год. Приехал в этот чужой город с тремя рублями в кармане, а нужно было не только жить, но и платить за учение. Приобретенные в Берлине практические познания мне весьма пригодились. За 9-часовый труд в качестве техника-демонстратора при школе я был освобожден от платы, а за частные работы для одного зубного врача имел комнату и стол» [3].

Петербург был чужим для П. Г. из-за плохого знания русского языка. Это же, по-видимому, поначалу сильно затрудняло ему постижение зубоврачебных наук — о результатах учебы в столице Дауге тактично умалчивает. Зато он с прежней энергией взялся за старое — пропаганду среди земляков. Что, конечно же, вызвало соответствующую реакцию.

«Работа и учеба почти не оставляли свободного времени. И все же главное место в жизни П. Г. в это время, как и  в предыдущие годы, занимала общественная и политическая деятельность. В Петербурге, к середине 90-х гг. ставшем авангардом пролетарского движения в России, центром марксистской мысли, Дауге сближается с членами латышского студенческого кружка, продолжает усиленно заниматься политическим самообразованием. Он почти ежедневно посещает Петербургскую публичную библиотеку, где знакомится с произведениями прогрессивных русских мыслителей.

П. Г. впервые выступает публично с пропагандой марксистского учения. В Петербургском латышском благотворительном обществе он прочел обширный доклад «О нищете», представлявший собой изложение нескольких глав первого тома «Капитала» [1].

«Летом следующего года я прочел этот же доклад на летних курсах курляндских народных учителей, среди которых нашлись консерваторы, с негодованием покинувшие собрание, когда я, говоря о жилищных условиях английских рабочих, привел то место из Маркса, где говорится, что в рабочих казармах часто мужчинам и женщинам приходится спать в одной комнате. Меня заклеймили развратником за то, что я осмелился публично говорить о подобных «безобразиях» [3].

«Это выступление не прошло мимо внимания местных властей, которые давно отмечали независимость взглядов бывшего саукского учителя, так что вскоре после его отъезда в доме отца снова был произведен обыск. Как явствует из донесения помощника начальника Курляндского губернского жандармского управления, были найдены две рукописи с.-д. содержания, написанные, по словам Георгия Дауге, его сыновьями — Эмилем и Павлом. С этого времени за П. Г. устанавливается негласный полицейский надзор» [1].

Снова пришлось уезжать. О марксовых безобразиях Дауге говорит здесь явно «по Фрейду». Ведь единственное, что он вывез из Петербурга — это гражданскую жену (сожительницу, с точки зрения властей):

«Осенью 1895 г. я переехал в Москву вместе со своей молодой женой без средств к существованию, но с желанием закончить свое образование. Мы оба поступили в Московскую зубоврачебную школу (И. М. Коварского — см. № 4, 2003). Днем посещали курсы, по вечерам, иногда по ночам, работали по зубной технике, чтобы заработать кусок хлеба» [3].

В Москве П. Г. обрел, наконец, постоянное пристанище — во многом потому, что постепенно стал вести себя благоразумнее, чем прежде: жизнь научила. К тому же теперь Дауге почему-то стало отчаянно везти...

Литература

  1. Липовецкая Л. Л., Дауге П. Г.— М.: Медицина, 1973.— 112 с.
  2. Дауге П. Г. Социальные основы советской стоматологии.— М.: Государственное медицинское издательство, 1933.— 388 с.
  3. Дауге П. Г. Мои воспоминания // Пролетарская революция.— 1928.— № 11–12.— С. 181–222.
  4. Верлоцкий А. Е. Биография Павла Георгиевича Дауге // Одонтология и стоматология.— 1928.— № 2.— С. 10–13.
  5. Вильгельм Миллер (некролог) // Зубоврачебный Въстник.— 1907.— № 8.— С. 561–562.

(Продолжение следует)