Сивовол С. И., г. Харьков
Отличие человека от животных состоит прежде всего в его чрезвычайно высокой способности к мышлению. Оно содержится во всех проявлениях психической деятельности: от акта восприятия до речи. Как сказал Г. Оден, «мышление, определяемое широко, это почти вся психология; определяемое узко, оно, кажется, не имеет к ней никакого отношения». Единого определения понятия «мышление» не существует. Ибо собственно мышление связано с формированием и усвоением понятий, интеллектуальным функционированием, творчеством (содержанием научных идей, поэтических мыслей и произведений искусства, по К. Попперу), сложным научением, памятью, воображением, символической обработкой информации и т. д. Иначе говоря, немногие термины охватывают такой обширный массив коннотаций (сопутствующих значений) и способов употребления. С философской точки зрения мышление может быть познающим или эмоциональным. Оно состоит в постоянной перегруппировке всех возможных содержаний сознания и образовании или разрушении существующих между ними связей. При этом может выделяться результат содержания сознания, который принимает сравнительно определенную форму и который может быть назван мыслью.
Лечебный процесс, в том числе, представляет собой взаимодей- ствие процессов мышления врача и пациента. Действительно, их взаимоотношения остаются основой медицинской практики. Врачи и больные должны стремиться к сотрудничеству, делиться своими сомнениями и говорить друг другу правду. Даже самая совершенная техника не заменяет плодотворного взаимодействия врача и больного. По-настоящему хороший результат в медицине дает сочетание доверительных человеческих отношений с чудесами научно-технического прогресса. А для этого технологически оснащенный врач должен не только уметь, но и любить разговаривать с больными. За словами же врача стоит его мышление, которое трактуется как скрытый или имплицитный процесс, не доступный для непосредственного наблюдения. Как признавался И. Кант, акты разума могут происходить в темноте. Но важно, чтобы профессиональное мышление врача было проникнуто целительным и созидающим духом гуманизма и милосердия. Это важно особенно в нынешнюю эпоху, когда душа и сердце не играют уже большой роли и реальна опасность «окалечиться» мыслью. Рационализация всех областей жизни влечет за собой душевное опустошение.
Для казенного, формального мышления не существуют категории нравственности, совести, человеческого переживания и достоинства.
Б. Останин: Человек не просто звереет, но и убеждает себя, что быть зверем неизбежно, прогрессивно, модно.
Связь «программирования» поведения и деятельности личности с ее бездуховностью превосходно показал Ф. Искандер в эссе, посвященном пушкинскому «Моцарту и Сальери»: «Корысть Сальери заставила его убить собственную душу, потому что она мешала этой корысти».
В. Ключевский: Мысль без морали — недомыслие, мораль без мысли — фанатизм.
Как справедливо отмечал А. Герцен, нет мысли, которую нельзя было бы высказать просто и ясно. Н. Буало прав: все, что хорошо продумано, выражается ясно, и слова для выражения приходят легко. Медицинские проблемы также хочется решать убедительно, лаконично и красиво, как шахматные этюды.
Касаясь вопроса философии врачебного мышления, необходимо отдавать себе отчет в том, что такие общие и абстрактные понятия, как «милосердие» или «гуманизм», если их не конкретизировать в соответ- ствии с реальной ситуацией, могут, в лучшем случае, вдохновить на прекрасные чувства (но не действия), а в худшем — оправдывать глупость и самомнение. Поэтому следует сохранять чувство реальности: самое важное для врача — сказать правду самому себе, т. е. определить пределы своих возможностей.
С мышлением органически связано понятие «Разум», которое можно определить как умственные способности и умственный опыт человеческой личности, предполагающий самосознание, «свободную волю», мыслительные и подсознательные процессы.
Как отмечал И. Гарин, разум — это такая скользкая вещь, что ее ни за что не ухватишь и никак не удержишь, он столь многолик и изменчив, что невозможно ни поймать его, ни связать.
В. Набоков: Разум — это ящик без осязаемой крышки, стенок и дна, но все же ящик, и нет на земле способа, позволившего бы вырваться из него и одновременно в нем оставаться.
Д. Сантаяна: Разум — это отказ от всего невозможного и тяготение ко всему необходимому.
Д. Сантаяна: Разум нужен не для того, чтобы повторять вселенную, но чтобы заполнить ее.
А. Швейцер: Разум — не сухой, холодный рассудок, подавляющий многообразные побуждения нашей души, а совокупность всех функций нашего духа в их живом взаимодействии.
К. Льюис: Разум — место встречи Бога и природы.
Европейская мысль, начиная с Фомы Аквинского и до И. Канта, вращалась вокруг проблемы возможностей и пределов использования разума. В конце концов, И. Кант, очертив ограниченное поле деятельности разума, «закрыл тему». При этом он удалил разум из области веры, поскольку она не может быть исследована с его помощью, и эти две сферы должны быть четко разграничены. Таким образом, у И. Канта понятие разума достигает действительной автономии и зрелости.
Практическая медицина противоречит И. Канту, объединяя разум и веру. Это объединение является базисом медицины: зрелый разум врача отказывается сдаваться перед болезнью, а, «осмелясь» верой, еще настойчивее ищет способы победы над ней.
Британский врач М. Затурофф сравнил диагностику болезней с охотой: можно устраивать облавы, а можно искать зверя по следу. Подхватывая охотничью терминологию, разум можно сравнить с оптическим прицелом винтовки современных технологий, позволяющим врачу точно попадать в цель.
Еще на заре человеческой мысли существовало столько истин, сколько мыслителей, и столько определений этого понятия, сколько философий.
Ф. Ницше: Существует много истин, а, следовательно, истины совсем нет.
Все претендуют на право говорить от имени истины, при этом, вольно или невольно, тиражируя мономыслие.
У. Липпманн: Когда все думают одинаково, не думает никто.
И. Гете: Различные образы мысли основаны на различии людей и именно поэтому последовательное единообразие убеждений невозможно.
Самая большая опасность — глашатаи единственной истины. В медицине они пытаются назначить себя на должность суфлеров для врачей. Но попытки «впрячь» врача в лямки какой-то одной теории или доктрины отнюдь не безобидны. В условиях одной теории гораздо легче действовать, чем думать. А это усугубляет одну из опасностей современной цивилизации — растворение человека в профессиональной функции, утрата личности, торжество посредственности.
Наука — «история рождения, жизни и гибели исследовательских программ». Иными словами, знание смертно, как бы ученым не хотелось изобразить его в божественном виде. Но есть и вечные вопросы, с которыми вынужден сталкиваться человек. К ним следует отнести и хронические болезни. Они одновременно вечны и современны, как звезды! «Те же нас радуют звезды небесные...» — да, те же, но не так, как А. К. Толстого. В век космонавтики звезды остались теми же, что и раньше, но люди уже увидели бесконечную чернь космического пространства и голубое сияние планеты Земля. Болезни остаются те же, но меняется наше представление о них.
«Единство» не предполагает серьезной работы мысли. Или даже вообще не предполагает мысли. Всеобщий поход за знаниями превращается в постоянное экстенсивное заполнение оперативной памяти так, что не остается процессорного поля для акта самостоятельного мышления. А это беда для врача. «Думайте, думайте! — писал И. Павлов.— Если вы не привыкнете думать и не сделаете живой организм и весь ход жизни предметом настойчивого и страстного думанья, то от всей вашей дальнейшей деятельности останется только ремесло, и оно вас разочарует и приведет к отчаянью».
Нелепо отрицать существование законов природы, но слишком самонадеянно абсолютизировать знание. Ибо законы лишь приблизительны, а абсолютных теорий не бывает. Вредность хорошо отработанной теории именно в завершенности и окончательности — качест- вах, пеленающих и тормозящих познание. Теория тем и хороша, что ее можно и нужно опровергать. Врач, который полагает, что он знает все или многое в медицине, потерян для нее.
Б. Фуллер: Вы никогда ничего не измените, если будете просто бороться с существующим. Чтобы что-то изменить, постройте новую модель и сделайте существу- ющее устаревшим.
Наука как таковая — не оседлость, не свернутость ума, а грандиозное приключение, порой авантюрное, человеческого духа.
Д. Саппен: Ум подобен парашюту — он работает, только если он открыт.
Ценность науки — в ее плюрализме, постоянном развитии, смене парадигм, но не в анархизме. Означает ли это, что врач никоим образом не может рисковать на поле медицины. Вовсе не обязательно. Но условия, оправдывающие подобный риск, предполагают, что индивидуальный опыт и знания врача совпадают с коллективной правдой науки. Как подчеркивал академик Е. Чазов (1986 ): «врачи обычно не отдают себе отчета в том, какими правилами, принципами и законами они пользуются. Однако это не означает, что названными правилами, принципами и законами врачи могут пренебрегать, т. е. мыслить не в соответствии, а вопреки им».
Наука дает нам не истину, а истины прикладной направленности. Но они не стоят костра. Проблема состоит в том, что истиной нельзя обладать, к ней можно лишь вечно стремиться и быть не Прометеем, а Сизифом!
Прогресс — движение вперед, к более совершенному и передовому, переход на более высокую ступень развития. Философы 18 века под прогрессом понимали не только научный, но, прежде всего, социальный прогресс. О. Конт, признавая всю значимость «индустриального развития», более важным считал человеческое развитие, состоящее в «непрерывном улучшении нашей собственной природы», важнейшими признаками которого являются разум и умение жить в обществе.
Г. Гегель: Прогресс является не только принципом мышления, но и прин- ципом мировых событий вообще.
Если судить по количеству научных и философских открытий или художественных произведений, то век Перикла (V век до н. э.), например, можно считать веком необычайного прогресса и развития. Такой же является и эпоха Ренессанса. 20 век, который Ф. Ницше пророчески назвал «классической эпохой войн», может показаться, с одной стороны, эпохой упадка, а с другой — беспрецедентного развития науки и техники.
Но прогресс еще не означает, что человек получил преимущества для своего развития. Благодаря власти, которую мы приобрели над силами природы, мы освобождаемся от нее и ставим ее себе на службу. Но одновременно мы отрываемся от природы и переходим в такие жизненные условия, неестественность которых таит в себе много опасностей.
Л. Бунюэль: Вот уже несколько лет, как у наших дверей гремят трубы Апокалипсиса, а мы затыкаем уши. Сей новый Апокалипсис, как и прежний, приближается в виде скачущих верхом четырех всадников: перенаселения, науки, технологии и информации.
Аморальность научного знания залегает глубже области его применения. Проникновение в неведомое, как отмечал Р. Музиль в своей неоконченной книге «Человек без свойств», отлучает нас от личного контакта с нашей совестью, делает личное всеобщим и, следовательно, обезличивает и усредняет. Вот почему милосердие и гуманизм дороже знания и должны предшествовать ему.
Ю. Бондарев: Кому нужен такой технический прогресс, который не делает человека добрее, сердечнее, благороднее...
Как отмечал И. Кант, вред, приносимый наукой людям, состоит главным образом в том, что огромное большинство тех, кто хочет себя в ней проявить, достигает не усовершенствования рассудка, а лишь его извращения, не говоря уже о том, что для большинства наука служит лишь орудием для удовлетворения тщеславия.
Р. Декарт: Современные науки носят маски.
Именно наука, считал Б. Шоу, способна изгнать совесть из человеческой деятельности или, как высказался С. Батлер, разум — из вселенной.
М. Монтень: Ученость, как таковая, есть нечто безразличное. Для благородной души она может быть полезной, для низкой — вредоносной и пагубной.
И. Гарин: Наш мир — техническая персонификация нашего духа, наш результат — бездушный интеллектуализм.
Подобная участь не миновала и медицину. Реальный прогресс — это когда детей спасают от дифтерии и коклюша, чтобы они умерли от СПИДа и загрязнения окружающей среды.
С. Сивовол: Прогресс навязчиво представил человека многим болезням.
С. Сивовол: Прогресс — это процесс потери человеком здоровья, совести и Бога.
Прогресс — это понятие массовое. Но массовость не совместима с ... гуманизмом. Массовость изгоняет субъект из медицины. В ней прогресс должен быть, выражаясь профессиональным языком, комплексным: научно-технические достижения необходимо подкреплять развитием духа и души. Судьба прогресса в медицине определяется тем, в какой мере дух врача сохраняет власть над фактами.
Эволюция человека связана с переменами. Во многом человеческая жизнь зависит от прогресса в области медицины: создания новых лекарств, освоения новых технологий модернизации протезов.
У. Дайер: Прогресс и развитие невозможны, если вы всегда будете делать все так, как делали всегда.
Иными словами, нас окружают перемены. Когда мы начинаем им сопротивляться, наш рост и развитие останавливаются или искажаются.
Д. Элиот: Самый мощный принцип развития заключается в человеческом выборе.
Но как отмечал Д. Сантаяна, мы призываем идти вперед, не задумываясь: а не стоим ли мы на краю бездонной пропасти?
Углубляясь в клетку, не удаляемся ли мы от пациента?