Петербургские истории: Бахерахт, Валленштейн, Вагенгейм

Н. П. Аржанов

Точке зрения на прошлое свойственно меняться со сменой политической конъюнктуры — вечен лишь местный патриотизм. Когда москвич М. О. Коварский взялся после революции составлять марксистскую историю русского зубоврачевания при царях, все примеры негативных, по его мнению, явлений старорежимной стоматологии он взял из петербургской жизни. Сегодня, когда все эти явления возродились вместе с капитализмом, интересно заново прочесть главу компиляции Коварского, иллюстрирующую глубину разложения профессиональной этики и невежества высшего общества. Начнем с самого давнего примера [1]:

«Первыми зубными врачами в России были иностранцы — французы, немцы, англичане, появившиеся у нас в середине XVIII в. одновременно с другими носителями западноевропейской культуры: художниками, учителями, актерами, всякого рода ремесленниками — искателями счастья, для которых в России, начавшей в тот период приобщаться к капитализму, открывалось широкое и хорошо оплачиваемое поле деятельности по обслуживанию народившегося класса богатых дворян и купцов.

Лица, желавшие заниматься зубоврачебной практикой, должны были выдержать известное испытание перед Медицинской коллегией — органом врачебного надзора того времени. Экзамен этот не был, по-видимому, особенно строгим, и разрешение на право «лечить зубную болезнь» давалось не только зубным лекарям, но и мозольным и всяким иным «операторам».

Все они широко осведомляли публику через газеты о своем умении «всякую зубную боль в минуту укрощать, выдергивать больные и искрошившиеся зубы, вставливать новые, искусственно сделанные, кои от натуральных почти отличить нельзя; в снимании зелени и черни с зубов, в укреплении слабых и шатких зубов». Рекламировались и шарлатанские способы лечения, рассчитанные на легковерие публики.

Просматривая «С.-Петербургские Ведомости», я наткнулся на объявление некоего Бахерахта о лечении зубной боли магнитом. К удивлению, он оказался не приезжим иностранцем сомнительной учености, а человеком, имеющим звание доктора, научные труды и большую практику среди петербургского населения. Рихтер в «Истории медицины в России» сообщает о Бахерахте, что тот «родился в Петербурге, обучался в Лейдене и написал там достопримечательную диссертацию «De morbis ligamentorum». По возвращении в Россию он отправлял с великим отличием должность врача во флоте».

Этот-то прославленный чиновный врач поместил в № 42 «С.-Петербургских Ведомостей» от 27 мая 1765 г. следующее объявление:

«Известие доктора Бахерахта о магнитной силе от зубной боли. Магнитную силу от зубной боли нашел я столь надежною, что мне об оной не осталось уже никакого сомнения. Сие средство показалось мне сперва весьма слабым потому, что я действие оного понять не мог, чего ради не намерен я был чинить опытов, однако к тому почти был принужден, будучи позван к некоторой женщине, одержимой жестокой зубной болью. У ней гнил зуб, ничто мук ее не облегчало, и я не знал ей дать другого совета, как чтоб она тот зуб велела вырвать; токмо упомянутая женщина, несмотря на жестокость болезни, на то не склонялась. Я взял, наконец, сделанный искусством магнит и, оный приложив к ее зубу, держал несколько минут, после чего, к крайнему моему удивлению, боль ее менее чем в полчаса миновала.

Сей опыт чинил я и над другими людьми и нашел, что во всех родах зубной боли магнит совершенное имеет действие. А как многие весьма страждут оною болезнью, то сим объявляю, что если у кого зубы будут болеть, чтобы пожаловали ко мне пользоваться моим лечением в сей их болезни безденежно по утрам в восьмом часу, а живу я по Мойке в четвертом доме от нового моста.

Как надобно, чтобы больной во время прикладывания магнита лицом был обращен к северу, то я, дабы точно знать, где север, употребляю всегда компас. Прикладываю один или несколько раз магнит к больному зубу или велю самому страждущему, что еще и лучше, оный прикладывать северным полюсом. Все чувствовали при том небольшую боль, после великий холод и стук в зубе, а наконец зуб совсем онемел, и боль прекращалась. По сие время я ни одного еще не видел больного, у которого бы после тот же зуб опять заболел».

В своем объявлении д-р Бахерахт обнаруживает такой талант рекламиста, такое тонкое знакомство с психологией публики, что ему смело может позавидовать любой современный врачебный шарлатан. Бахерахт отлично знает, что публика предпочитает всякие таинственные средства средствам научной медицины, поэтому он и дает понять, что его лечение основано не на медицинских знаниях, а открыто им случайно. На самом деле Бахерахт просто заимствовал этот способ у некоего Теске, сочинение которого «Neue Versuche zur Kurirung der Zahnschmerzen vermittelst eines magnetischen Stahles» появилось в Кенигсберге в том же 1765 г. Однако об этом он в петербургском объявлении скромно умалчивает.

Бахерахт утверждает, что его способ не имеет ничего общего с теми жестокими приемами, к каким прибегали зубные врачи того времени. Его лечение совершенно безболезненно и настолько просто, что каждый сам может его проделать на себе. Наконец, объявление о том, что он лечит всех желающих (не только бедных, как другие врачи) безденежно, должно было создать впечатление, что он действует совершенно бескорыстно, стремясь лишь облагодетельствовать страдающих зубной болью.

Но это было лишь ловким рекламным приемом, рассчитанным на то, чтобы создать популярность новому способу и тем вернее использовать его в корыстных целях. Уже через короткое время Бахерахт печатает в № 53 «С.-Петербургских Ведомостей» новое объявление, где раскрывается истинное лицо этого благодетеля человечества:

«Понеже каждый страждущий зубной болезнью посредством сделанного художеством магнита сам пользовать себя может, то я сим публике объявляю, что такие магниты находятся у меня в продаже и сделаны они на английский образец, но еще сильнее оных действуют. Употребление сих магнитов: стать лицом к северу и, взяв магнит, держать северным полюсом несколько времени к больному зубу, а после того выполоскать рот холодной водой. Весьма часто случается, что магнит не всегда с первого разу сказывает свое действие, и тогда должно прикладывать его к зубу до тех пор, пока зуб совсем онемеет.

Бедные люди могут и впредь пользоваться безденежно у меня магнитным прутом».

Реклама Бахерахта, несомненно, достигла своей цели, ибо в том же 1765 г. мы находим в № 56 «Московских Ведомостей» корреспонденцию из Петербурга:

«Д-р Бахерахт по освидетельствовании изобретенного недавно в Германии способа, как посредством сделанного художеством магнита каждый сам себя пользовать может от зубной боли, нашел оный действительным и учинил публике объявление, что у него такие магниты, сделанные на английский образец, но сильнее еще действующие, имеются в продаже».

Шарлатанские приемы д-ра Бахерахта являлись, очевидно, неприемлемыми даже для того времени, не чересчур строгого в отношении врачебной этики. Чистович в своей «Истории медицинских школ в России» сообщает, что Бахерахта в 1765 г. призвали в Медицинскую коллегию и сделали выговор за шарлатанство. В оправдание свое он представил длинный список лиц, вылеченных им от зубной боли магнитом. На это ему ответили, что «зубную боль вам лечить магнитом не запрещено, а когда вы в Коллегию призваны были, выговор вам был учинен за то, что вы оными магнитами торговали, продавая их чрезвычайной ценой».

Параллели с сегодняшним днем читатель проведет самостоятельно, а сейчас отметим два момента. Во-первых, составитель [1] умолчал об аналогичном московском предшественнике немедикаментозных методов обезболивания, историю которого петербуржец П. Н. Столпянский (у которого Коварский заимствовал разоблачительные сюжеты) поместил следом за бахерахтовой [2]:

«Почти одновременно дъйствовал лаборант Императорскаго Московскаго университета Iоган-Адольф Андрей. Он жил в Москвъ, но помъщал о себъ извъстiя и в петербургских газетах («Петербургскiя Въдомости», № 2 от 6 января 1775 г.). И нъкоторые «страждущiе зубною болью петербуржцы» рисковали поъздкою в Москву. Этот г-н Андрей лечил «всъ зубныя болъзни посредством симпатiи, не вытаскивая зубов». «Кому сiе невъроятным кажется,— добавлял лаборант Московскаго университета,— тот может испытать у него, а он живет в собственном своем домъ, стоящем в Благовъщенской, что на Берешках».

Во-вторых, Коварский старательно минимизирует информацию о личности своего антигероя. Между тем русская ветвь голландского рода Бахерахтов имеет трехвековую историю, и ее представители послужили России на дипломатическом и др. поприщах. А биография Генриха-Андрея стоит того, чтобы о ней рассказать:

«Бахерахт (Bacheraht) Андрей Гаврилович, он же Генрих (1726–1806) — медик, родился в Петербурге в семье голландского маклера Гавриила Б. 28 февраля 1741 г. определен лекарским учеником в С.-Петербургский генеральный сухопутный госпиталь на своем содержании. 20 декабря 1743 г. произведен в подлекари в С.-Петербургский генеральный адмиралтейский госпиталь. 9 сентября 1746 г. Б. уволен в Голландию, в Лейденский университет, для продолжения образования, с обязательством вернуться в русскую службу. Там он получил докторский диплом, напечатав диссертацию «О болезни связок» (1750).

Возвратившись в Петербург, Б. был подвергнут экзамену в Медицинской канцелярии и получил право практики, а 1 мая 1751 г. назначен на службу доктором в Корпус артиллерии и фортификации. В Петербурге он много занимался медицинской практикой и, между прочим, лечил от зубной боли магнитом. Медицинская коллегия сделала ему за то выговор; замечательно, однако, что с этого времени вошло в медицинскую практику лечение электричеством.

Б. принадлежит ряд интересных книжек: «Описание и наставление прививания оспы» (СПб., 1769); «Предохранительное средство от скотского падежа» (СПб., 1773); «Собрание разных полезных лекарств на разные болезни с рецептами» (СПб., 1779; 2-е изд. М., 1787) — о сифилитических болезнях; здесь перепечатано и прежде изданное сочинение Б. «О неумеренности в любострастии» (СПб., 1775; 2-е изд. СПб., 1780; 3-е изд. 1782); «Способ к сохранению здоровья морских служителей, особливо в российском флоте находящихся» (СПб., 1780; немецкий перевод СПб., 1790; французский — СПб., 1791); «Аптека для российского флота — Pharmacopea navalis rossica» (СПб., 1783; еще 2 издания, СПб., 1784 и 1806) и др.

Скончался Б. 20 февраля 1806 г.; похоронен в Петербурге на Волковском лютеранском кладбище» (www.rulex.ru).

Сегодня автора многих бестселлеров числят среди своих пионеров российские дерматовенерологи, физиотерапевты, ветеринары, гигиенисты и даже фармацевты [3]:

«Автором морской Фармакопеи 1783 г. является Андрей Гаврилович Бахерахт (1724–1806) — крупный деятель отечественной военно-медицинской службы. С 1760 г. Бахерахт — руководитель медицинской службы Балтийского флота, а с 1776 по 1800 г.— главный доктор русского флота. Составленная им Фармакопея содержит список медикаментов (около 150 названий) для линейных кораблей (100-, 74- и 66-пушечных) и 32-пушечного фрегата, а также инструкции о лечении и уходе за больными. Список лекарств чрезвычайно разнообразен: «глазная вода», густая припарка с горчицей, «разбивающая» припарка доктора Балдингера, лекарства от глистов, слабительные средства и др.

Бахерахт пропагандировал лекарства из отечественного сырья рекомендуя для лечения цинги общепринятый декокт Кука, он рядом приводит рецепт «Декокта русского от цынги» — из сосновых шишек. Бахерахт подчеркивал преимущества отечественных пищевых продуктов — русской солонины, русского топленого масла, русских сухарей и указал, что применение кислой капусты для предупреждения цинги англичане и голландцы «от русских взяли».

Несмотря на немолодые годы, патриот России А. Г. Бахерахт был не «кабинетным» медиком и лично участвовал в многочисленных кампаниях флота. Серьезным экзаменом для него стала русско-шведская война 1788–1790 г. с ее многочисленными морскими сражениями — Гогландским, Эландским, Ревельским, Фридрихсгамским, Красногорским, Выборгским — и эпидемиями среди моряков. А постоянными врагами главного доктора были, как и сегодня, дефицит лекарств и хищения [4]:

«Требования Адмиралтейств-коллегии к доктору флота были довольно суровыми. В предписании, адресованном Медицинской коллегии 19 мая 1776 г., говорилось: «... сей доктор должен быть не такой, какие при армии, но сверх его достоинств способный во флоте сносить море, куда он послан будет в нынешнюю кампанию. И ежели бы от того отрекся, или он, на море будучи, оказался слабым и не могущим сносить море, обращен будет опять в Медицинскую коллегию...».

Остро стояли тогда вопросы снабжения кораблей медикаментами и имуществом. Они упростились после принятия Адмиралтейской и Медицинской коллегиями особого табеля, разработанного Бахерахтом. Этот документ, содержавший роспись лекарств для корабельного ящика, получил общее одобрение. В 1783 г. его напечатали на русском языке, а через год и на латинском. Печатные экземпляры книги рассылались на корабли и служили руководством для лекарей.

1 мая 1783 г. на заседании Адмиралтейств-коллегии Бахерахт представил рапорт, что он не понимает, «по какой нужде в кампаниях лекаря, едва дошед от Кронштадта до Копенгагена, принуждены были для укомплектования медикаментозного ящика покупать тамо лекарства». Он рекомендует в этих случаях проводить расследование».

Вот какой незаурядный человек оставил свой след и в стоматологии. И его Коварский, обозвав шарлатаном, лишил даже инициалов!

А в следующей истории московский стоматолог злонамеренно связал благородное имя петербургского коллеги и его рекламу с именем писателя и журналиста, в советский период объявленного провокатором и бездарностью —

«... с именем Фаддея Булгарина, зло осмеянного Пушкиным и пользовавшегося незавидной славой литературного дельца и доносчика. Зная засвидетельствованное современниками корыстолюбие Булгарина, можно не сомневаться, что грубо рекламная статья «Северной Пчелы» продиктована не высоким чувством благодарности, а прозаическими денежными соображениями, и хорошо оплачена зубным врачом Валленштейном» [1].

Но у Столпянского, откуда Коварский заимствовал и этот сюжет, мы не находим столь негативных оценок [2]:

«В началъ 1824 г. из Берлина прiъхал в Петербург еще один зубной врач, который поселился (см. объявленiе в «С. -Петербургских Въдомостях» от 15 января) у Полицейскаго моста, на углу Морской и Невскаго, в домъ Котомина на правой сторонъ Невскаго проспекта, если идти к Адмиралтейству. Фамилiя его была Давид Валленштейн. Очевидно, этот врач прiъхал в счастливую минуту, т. к. он пришелся по вкусу петербургским обывателям, навсегда обосновался здъсь и, кажется, прожил всю жизнь на одной и той же квартиръ. О нем написал в «Съверной Пчелъ» Ф. В. Булгарин, начав, по обыкновенiю, издалека (№ 103 от 11 мая 1849 г. ):

«У испанцев есть пословица: «не пускайся в путь с злым человъком и с больным зубом». Зубная боль в дорогъ и походъ — бъда! Если умный и осторожный человък осматривает перед путешествiем экипаж, всъ ли винты на мъстъ и исправны ли рессоры, то умнъе и осторожнъе поступит тот, кто запломбирует или вырвет испорченный зуб перед путешествiем».

Фаддей Венедиктович и об испанцах, и о походах писал, в отличие от Пушкина, не с чужих слов. Лейб-гвардии улан, повоевавший с французами и шведами в 1806–1809 гг. и уволенный в отставку в чине подпоручика «по худой аттестации», он поступил в Польский легион наполеоновской армии, воевал в Испании, затем в составе 7-го легиона французских улан воевал в России и в Пруссии, где попал в плен в 1814 г. Под знаменами Наполеона Булгарин получил чин капитана (от самого императора!) и орден Почетного Легиона. Лишь в 1826 г. отставной французской службы капитан был переименован в коллежского асессора и причислен к Министерству народного просвещения.

Даже сегодня текст Булгарина, умело маскирующего интересы заказчика «познавательной» информацией — хрестоматийный образец PR [2]:

«Послъ такого вступленiя, которое должно заинтересовать читателя, слъдовало указанiе, что «в Петербургъ столько зубных врачей, сколько здоровых зубов у жителей столицы». Эта статистика подходит и к нашим дням — число дантистов так же велико, если не больше. Затем Булгарин восклицает: «всъм этим господам мы свидътельствуем свое почтенiе, не оскорбляем их ни словом, ни намеком, и рекомендуем зубного врача Давида Валленштейна (отца), живущаго у Полицейскаго моста в домъ Котомина». Для такой рекомендацiи у Ф. Булгарина есть въскiя основанiя: «г-н Валленштейн уже болъе 20 лът печется о зубах всъх лиц, составляющих редакцiю «Съверной Пчелы», с их чадами и домочадцами. А, кажется, нельзя сказать, чтобы редакцiя «Съверной Пчелы» была беззубая. На зубок мы никого не берем, а раскусим, что слъдует раскусить».

В просторъчiи «взять, поднять на зубок» значит осмъять. Не забудем, что эти строки появились в самой распространенной газетъ того времени. Послъ намека на достоинство «Съверной Пчелы» шло описанiе достоинств врача: «Г-н Валленштейн весьма скуп на чужiе зубы и говорит: «вырвать легко, но вырастить зуб нельзя», а потому вырывает в крайней необходимости. Пломбирует он удивительно золотом и разными массами и вставляет весьма ловко искусственные зубы превосходной парижской работы, которые замъняют естественные с тою разницею, что не вросли в челюсть, хотя держатся столь кръпко, как натуральные».

Заканчивает Булгарин обычною для него фразою: «говорим истину, побуждаемые чувством признательности г-ну Валленштейну, и по непоколебимому нашему правилу извъщать наших читателей обо всем полезном.

Кстати о зубной боли. Калифорнiя, оправдавшая собою старинныя мечты о золотоносном Эльдорадо, в испанском языкъ имъет прилагательное, котораго нельзя передать по-русски иначе, как перифразой — Калифорнiю называют страною без зубной боли. Это то же, что сказать: страна, пользующаяся самым лучшим климатом. Быстрыя перемъны температуры и сырость — главные источники зубной боли. Споспъшествуют развитiю этого недуга также куренiе табаку, употребленiе большого количества пряностей, лекарств и т. п.».

Чем не пропаганда здорового образа жизни! Ф. В. можно смело считать одним из основателей жанра PR в русских СМИ [5]:

«Булгарин не считал за грех публиковать в своей газете «взаимовыгодные» заметки о товарах и услугах. Денег он за это, правда, не брал: Греч отмечал, что Булгарин «довольствовался небольшою частичкою выхваляемого товара или дружеским обедом в превознесенной им новой гостинице, вовсе не считая этого предосудительным».

Пример такой булгаринской политики — сотрудничество его с зубным врачом Давидом Валленштейном, жившим по соседству с Ф. В. Этот дантист лечил и вставлял зубы Булгарину и всему его семейству. Ф.  В.  — еще в 1836 г. обмолвился: «Быв свидетелем производства этой операции (вставления искусственных зубов — Д. Ш.) над человеком довольно нам знакомым, почитаем долгом объявить об отличных умениях г-на Валленштейна».

К рекламе полюбившихся ему торговцев, врачей, заведений Булгарин возвращался не раз. В семье нужно было все: одежда, кушанья, лекарства, минеральные воды. Или, например, ткани: «суконный магазин Кальсена в Большой Конюшенной. С год тому назад «Северная Пчела» прожужжала про этот магазин, и эта рекомендация не произвела недовольных».

Но лучшая реклама услуги — это довольный клиент; от него информация может распространяться даже быстрее, чем через СМИ. Последняя петербургская история — как раз об этом, и лучше рассказать ее опять-таки по первоисточнику — без тенденциозного резонерства М. О. Коварского [1]:

«Зубоврачебная карьера поручика Бородина является историческим документом, прекрасно характеризующим культурность высшего петербургского общества середины XIX в. В то время, как существовали уже хорошие зубные врачи, для лечения высокопоставленной особы приглашается невежественный знахарь, применяющий отвратительные и небезопасные для здоровья средства. За якобы удачное лечение всемогущая особа назначает шарлатана, не имеющего ни диплома, ни медицинских знаний, на официальную должность. А высочайше пожалованный бриллиантовый перстень заменяет в глазах Врачебной управы документы, дающие право на занятие врачебной практикой».

А в первоисточнике отставной военный вспоминает поручика с добродушным юмором: молодец — не упустил шанс, верил в победу и не побоялся рискнуть ради нее. А победив, отразил контратаки конкурента, который заходил с обоих флангов — и предлагал отступного, и натравливал, как принято доныне, контролирующие инстанции [6]:

«Послъ Крымской кампанiи вышло распоряженiе — прикомандировывать раненых офицеров к кадетским корпусам. В 1860 г. многiе кадеты 1-го корпуса страдали зубами. Однажды Государь Император, замътив, что кадеты подвязаны, спросил директора корпуса г. Лихонина, что это значит. Директор доложил, что они болъют зубами.

— Как жаль,— сказал Государь,— что у нас при корпусах нът дантистов.

— У меня лечит, Ваше Величество, прикомандированный к корпусу поручик Бородин.

— Помогает?

— Помогает, Ваше Величество.

— Скажите ему от меня спасибо.

Случилось, что и я заболъл зубной болью. Прихожу к Бородину и прошу его полъчить меня. Он согласился охотно, но предупредил, что требуемые для лъченiя порошки стоят дорого, и потому слъдует ему за них уплатить 2 рубля.

Я, конечно, согласился. Он велъл мнъ раздъться и лечь в постель; затъм подан был кипящiй самовар, жаровня с угольем и порожняя кадушка. Кадушкой он накрыл жаровню, насыпав на нее предварительно какого-то порошку, издававшаго неимовърно противную, угарную вонь. Накрыв меня с головой ватным одъялом, он велъл дышать над кадушкой, наполненной дымом и паром, приказав нъскольким кадетам держать одъяло, дабы я не мог освободиться.

Я полагал, что задохнусь насмърть, но через 1/4 часа меня раскрыли; я был в изнеможенiи и чувствовал сильную головную боль.

— А что, зуб — лучше?— спрашивает Бородин.

— Не знаю,— отвъчал я.

Но дъйствительно, от притупленнаго чувства показалось — как будто лучше.

— А посмотрим, сколько червячков-то вышло из больного зуба? Вот — цълых шесть!

Уплатив требуемый гонорар, я поплелся в свою палатку. Зуб через два дня перестал болъть. По окончанiи лагернаго сбора мы возвратились в Петербург. Не успъл Бородин устроиться, как явился фельдъегерь, требуя, чтобы он отправился экстренным поъздом в Петергоф к Великому князю для лъченiя от зубной боли его супруги. Забрав с собой порошки, кадушку и жаровню, Бородин отправился в Петергоф. Великiй князь, встрътив его, сказал:

— Мнъ Государь Император передал, что вы хорошо лъчите от зубной боли. Моя жена страдает зубами, и лейб-медики не могут унять боль. Беретесь ли лъчить ее?

— Берусь, если прикажете, Ваше Императорское Высочество.

— У нея голова болит; не будет ли ваше лъченiе противно?

— Напротив, Ваше Высочество, и головная боль должна пройти.

Входит импровизированный дантист в спальню Великой княгини; она лежит в постели, вокруг нея лейб-медики. Бородин обращается к Великому князю:

— Прикажите, Ваше Высочество, выйти г-м лейб-медикам, т. к. мое лъченiе составляет секрет.

Великiй князь приказал им удалиться, и тъ, ретируясь, повстръчались с жаровней, кадушкой и самоваром. Великiй князь, увидъв эти приспособленiя, говорит:

— Бородин, вы со мной не шутите! Если женъ будет хуже, вам не сдобровать.

— Я с полной увъренностью приступаю к дълу, Ваше Высочество.

— Хорошо, я ухожу; не хочу быть свидътелем этого лъченiя.

Затъм Бородин подълал с Великой княгиней всъ процедуры так же, как и со мной. По окончанiи княгиня спросила вошедших лейб-медиков, можно ли напиться воды? Они изъявили свое согласiе, но Бородин запрътил наотръз, и она послушалась.

Послъ этого Великiй князь приказал Бородину отправиться на гауптвахту и ожидать. Принесли Бородину сытный ужин и бутылку вина, но он так безпокоился исходом своего лъченiя, что почти не дотронулся до них. Ночь была им проведена тревожно. На другой день в 11 часов утра его потребовали к Великому князю.

— Ну, Бородин, спасибо за лъченiе: женъ лучше, зубная боль унялась. А вот это примите от меня.

Великiй князь преподнес ему бриллiантовый перстень и пакет, к котором оказалось 700 руб. денег. Вскоръ Бородин был по Высочайшему повелънiю назначен дантистом к военно-учебным заведенiям с приличным жалованьем. Слава поручика прогремъла на весь Петербург, и его стали приглашать в аристократическiе дома, чъм он сдълал значительный подрыв извъстному д-ру Вагенгейму, который предлагал Бородину 25000 руб., чтобы он прекратил свою практику. Но импровизированный дантист отвътил Вагенгейму, что эта сумма ничтожна в сравненiи с размъром его прибыли от практики, ибо он зарабатывает ежемъсячно не менъе 7000 руб.

Бородин и этим не удовольствовался: познакомившись с каким-то праздношатающимся фармацевтом, стал приготовлять у себя разные эликсиры и лъчить от всъх болъзней. Врачебная управа не раз вызывала Бородина и просила его предъявить докторскiй диплом, но Бородин каждый раз отвъчал, что его диплом остался у Великаго князя.

В конце 1861 г. Бородин, узнав о моем выъздъ из Петербурга, завернул ко мнъ с прощальным визитом и рассказал вышеописанныя подробности. Он сознался, что лъченiе Великой княгини, было крайне рискованно. Но в случаъ неудачи, говорил он, голову бы не сняли, а при удачъ будущность рисовалась блестящая. Я сказал, что, оставляя Петербург, лишен буду возможности повредить ему в его докторской карьеръ, а потому просил сообщить мнъ, гдъ он научился этому лъченiю.

— Вот как было дъло,— рассказал Бородин.—Ъдучи с Кавказа, на почтовой станцiи в Орловской губернiи деньщик мой так сильно заболъл зубами, что просил оставить его на произвол судьбы. Но он был славный человък, и я не мог этого сдълать. Начальник станцiи мнъ сказал, что в селенiи верстах в 10 знахарка, отлично лъчит от зубной боли.

Послали за знахаркой, и она продълала извъстное уже вам лъченiе. Деньщику стало лучше, через два дня он уже мог продолжать путь. Знахарка потребовала гонорара рубль, я охотно ей дал и пообъщал еще другой, если она откроет мнъ секрет ея лъченiя. И она сказала, что порошок, употребляемый ею — это съмена зелья, называемаго дурманом (datura stramonium).

Благодаря этому Бородин и сдълался знаменитостью и богатым человъком».

Казалось бы, дело ясное: поручик — отъявленный «зубоврачебный шарлатан». Ведь зубные черви не существуют, как доказал Коварский в своем историческом труде [7]. Но... не так все просто:

«Земскiй фельдшер С. Миронов сообщил о случаъ нахожденiя червей во рту человъка. У простых людей, чрезвычайно небрежно относящихся к чистотъ, неръдко приходится наблюдать присутствiе червей при различнаго рода болъзненных страданiях во рту, в ухъ, в носу и т. д.

18 iюля с. г. в Хвалынскую земскую больницу обратилась за помощью мъщанка А. Т-ва, 46 лът от роду, кръпкаго тълосложенiя и умственно достаточно развитая. Т-ва заявила, что 2 недъли назад у нея появилось кровотеченiе из десны, а теперь она жалуется на зуд. Когда верхняя губа была поднята, то глазам представилась крайне непрiятная картина. В изъязвившейся верхней деснъ и между зубами копошились черви, которые в количествъ 16 и были удалены пинцетом» (Фельдшер, 1897, № 22).

Итак, зубные черви таки паразитируют — на «простых людях, умственно достаточно развитых» (а разве все мы не таковы?). И недостатка в них не бывает.

Первый Вагенгейм появился в столице за три года до коллеги Валленштейна [2]:

«Публикацiя в «С.-Петербургских Ведомостях» № 4, 1821 г. гласит:

«Б. Вагенгейм, зубной врач при Главном Штабъ его Императорскаго Величества и в Смольном монастыръ, сим извъщает почтенную публику, что он лъчит всякаго рода зубныя болъзни. Средствами его предохраняется десна и зубы от боли, воспаленiя и др. опасных послъдствiй. Он также пилит зубы, равняет и чистит их, укръпляет шатающiеся, выдергивает испорченные, вставляет новые коренные и цълые ряды зубов, которые не из кости, но приготовлены в чужих краях из самой кръпкой массы и имеют весьма искусно шлифованную эмаль».

А уже во времена Бородина, судя по «Всеобщей адресной книге Санкт-Петербурга», в городе было 8 (!) зубных врачей по фамилии Вагенгейм; вывески, их рекламирующие, попадались по всей столице. Глава клана распространил свое влияние и в Москву, где на Кузнецком мосту имел «депо средств для сохранения зубов».

Но «наезжал» на Бородина, судя по всему, С. Б. Вагенгейм (Самуил). В отличие от канувшего в Лету поручика (как всегда, Россия «забыла героев своих имена»), Вагенгеймов запечатлела классика — у Достоевского в «Записках из подполья» они являют собой непременный атрибут извилин загадочной русской души гнилого интеллигента:

«И в зубной боли есть наслаждение. Тут, конечно, не молча злятся, а стонут; но это стоны не откровенные, это стоны с ехидством. В этих-то стонах и выражается наслаждение страдающего; не ощущал бы он в них наслаждения — он бы и стонать не стал. В них выражается вся для сознания унизительная бесцельность вашей боли; вся законность природы, на которую вам, разумеется, наплевать, но от которой вы все-таки страдаете, а она-то нет. Выражается сознание, что врага у вас не находится, а что боль есть; сознание, что вы, со всевозможными Вагенгеймами, вполне в рабстве у ваших зубов; что захочет кто-то, и перестанут болеть ваши зубы, а не захочет, так и еще три месяца проболят; и что, наконец, если вы все еще не согласны и все-таки протестуете, то вам остается для собственного утешения только самого себя высечь или прибить побольнее кулаком вашу стену».

Полтора века прошло, а вернее Федора Михайловича о нас никто не сказал.

Литература

  1. Коварский М. О. Зубоврачебные шарлатаны (очерки по истории зубоврачевания в России XVII–XIX вв.) // Одонтология и стоматология.— 1929.— № 7.— С. 54–57.
  2. Столпянскiй П. Н. Из прошлаго Петрограда // Историческiй Вёстник.— 1915.— Вып. 7 (iюль).— С. 130–146.
  3. Зархин И. Б. Очерки из истории отечественной фармации.— М.: Госмедгиз, 1956.— 187 с.
  4. Бумай О. К. Деятельность медицинской службы по обеспечению личного состава флота в войне со Швецией // www. medline. ru/medhistory/medmono/sym04.
  5. Шерих Д. Ю. Дружеский обед для Фаддея Булгарина // sherikh. chat. ru/art22.
  6. Добровольскiй К. Н. Как поручик Бородин сдёлался зубным врачем // Русскiй Архив.— 1907.— № 6.— С. 286–288.
  7. Коварский М. О. Краткая история зубоврачевания. Часть 1. От древнейших времен до XVIII века.— М.: Изд. Наркомздрава РСФСР, 1927.— 114 с.